Призрак

Джисон шёл по узкому переулку на юге Сеула, пряча лицо под капюшоном чёрной толстовки, хотя дождь уже закончился, оставляя на асфальте лишь мокрые пятна, отражающие тусклый свет уличных фонарей. Ноги несли его в подвальное помещение, где находился кабинет Феликса, но каждая клетка его тела сопротивлялась этому пути. Он знал, что будет говорить, знал, что будет делать, и от этого внутри него всё сжималось в тугой, болезненный комок.

За последние семь месяцев он предавал Хёнджина каждый день, каждый час, каждую минуту. Он записывал их разговоры, следил за его перемещениями, передавал Феликсу каждое слово, каждое движение, каждую эмоцию. Но сейчас, после того как он видел Хёнджина в больнице, после того как слышал его откровения в клубе, после того как понял, что Хёнджин - не просто капризный мажор, а сломленный, одинокий человек, который отчаянно ищет любви, - Джисон чувствовал, как внутри него что-то ломается.

Он остановился перед неприметной железной дверью, постучал условным кодом - три коротких, два длинных - и через несколько секунд дверь открылась. Банчан стоял в проёме, сдвинув брови, и жестом пригласил его внутрь.

- Босс ждёт, - коротко бросил он, закрывая дверь.

Джисон спустился по узкой лестнице в подвальное помещение, где всё было по-прежнему - серые стены, тусклый свет единственной лампы над столом, запах табака и холодного металла. Феликс сидел в своём кресле, откинувшись на спинку, и смотрел на экран ноутбука, на котором горела карта города с зелёными точками. Одной из этих точек был Хёнджин. Джисон знал это, потому что сам установил маячок на его машину несколько месяцев назад.

Феликс поднял глаза, когда Джисон вошёл, и его лицо осветилось той самой холодной, торжествующей улыбкой, которая всегда заставляла у Джисона холодела кровь.

- Ну здравствуй, - сказал Феликс, откидываясь на спинку. - Как дела у нашего принца?

- Хорошо, - ответил Джисон, стараясь, чтобы голос звучал ровно. - Он... он много думает о тебе. Приходит каждый день. Очень переживает.

- Я знаю, - усмехнулся Феликс. - Я же вижу его лицо. Он смотрит на меня так, будто я - смысл его жизни. Это почти смешно, правда? Богатый, избалованный наследник, а внутри - пустота. И он готов заполнить её мной.

Джисон сжал челюсти, чувствуя, как внутри закипает злость. Он хотел сказать, что Хёнджин не просто «пустота». Что он - человек, который страдает, который ищет тепло, которое у него отняли с детства. Но он сдержался. Он знал, что не должен перечить Феликсу, если хочет остаться в живых.

- Я дам тебе новые указания, - Феликс встал, обошёл стол и остановился прямо перед Джисоном. - Он слишком медленно сближается. Я устал ждать. Я хочу, чтобы ты подтолкнул его.

- Как? - спросил Джисон, чувствуя, как в груди холодеет.

- Скажи ему, что я говорил о нём. Что я скучаю. Что я хочу видеть его. Сделай так, чтобы он сам пришёл ко мне, без повода. Я хочу, чтобы он понял - он не может жить без меня. Чтобы он начал искать встречи сам.

Джисон сглотнул. Внутри него всё кричало: «Нет, не делай этого, не разрушай его жизнь». Но он посмотрел в глаза Феликса - пустые, холодные, как у змеи - и понял, что выбора нет. Он уже слишком глубоко увяз в этом дерьме.

- Ты понял меня? - спросил Феликс, и его голос стал тихим, почти бархатным, но от этого ещё более угрожающим.

- Да, - выдавил Джисон.

Феликс наклонился к нему ближе, положил руку на плечо, и его пальцы сжались с такой силой, что Джисон почувствовал боль.

- Ты знаешь, что будет, если ты меня предашь, - сказал Феликс, почти шёпотом. - Ты знаешь, что я сделаю с тобой. И с ним. Так что делай то, что я говорю, и не смей даже думать о том, чтобы остановиться.

Джисон почувствовал, как по спине пробегает холодный пот. Он кивнул, чувствуя, как горло сжимается от страха.

- Я понял, - прошептал он.

Феликс убрал руку и улыбнулся - но улыбка была ледяной, безжалостной.

- Отлично. Теперь иди. И помни: каждый твой шаг, каждое твоё слово - я контролирую. Не пытайся играть в свою игру. У меня шахматная доска, и все фигуры на ней - мои.

Джисон развернулся и пошёл к выходу, чувствуя, как ноги подкашиваются. Он поднялся по лестнице, вышел на улицу и глубоко вдохнул холодный воздух, но внутри него всё кипело. Он закрыл глаза и увидел лицо Хёнджина - уставшее, измученное, но такое открытое в его присутствии. И понял, что больше не может так продолжать.

Он сел в свою старую машину, сжал руль до побелевших костяшек и зажмурился. В голове проносились мысли - как выбраться из этой ловушки, как спасти Хёнджина, как не дать Феликсу разрушить его жизнь. Но каждый раз, когда он думал о том, чтобы рассказать правду, перед глазами вставало лицо Феликса с его ледяной улыбкой, и страх снова сковывал его тело.

«Я не могу, - подумал он. - Я не могу предать его. Но я не могу и остановиться. Что мне делать, блядь?»

Он ударил кулаком по рулю, и боль в костяшках отрезвила его.

- Я должен что-то сделать, - прошептал он. - Я должен спасти его. Даже если это будет стоить мне жизни.

Он завёл двигатель, выехал на дорогу и направился к своему дому, чувствуя, как внутри него зреет бунт. Пока он не знал, что будет делать. Но он знал, что больше не может быть марионеткой Феликса. Что он должен найти способ вытащить Хёнджина из этой паутины, пока не стало слишком поздно.

А в подвальном кабинете Феликс сидел в одиночестве, смотрел на монитор, где горела зелёная точка Хёнджина, и улыбался. Он чувствовал, как его план приближается к кульминации, и от этого внутри него разрасталось тёмное, пьянящее чувство победы.

- Ты не сможешь меня предать, Джисон, - сказал он в пустоту. - Ты слишком слаб. Слишком труслив. И ты знаешь, что я убью тебя, если ты хоть слово скажешь.

Он выключил компьютер и откинулся на спинку, глядя в потолок.

- А ты, принц, - продолжил он, - ты уже мой. Ты ещё не знаешь этого. Но скоро ты поймёшь, что без меня - ты никто. И тогда ты будешь умолять меня быть рядом.

Он закрыл глаза и улыбнулся, представляя, как скоро Хёнджин будет стоять перед ним на коленях, умоляя о любви. Это была сладкая мечта, которая с каждым днём становилась всё реальнее.

А Джисон сидел в своей машине, припаркованной у тротуара, и смотрел на ночной Сеул, чувствуя, как внутри него разрастается болезненное, противоречивое чувство - он хотел спасти Хёнджина, но боялся умереть. И пока он боролся с этим страхом, время уходило. А вместе с ним уходила и надежда на то, что Хёнджин сможет выбраться из этой ловушки живым.