Призрак

Хёнджин вернулся в больницу на пятый день после аварии, и с каждым разом ему становилось всё труднее придумывать оправдания для своих визитов. Он мог бы сказать себе, что приезжает из чувства вины, что это просто долг перед человеком, которого он чуть не убил. Но где-то глубоко внутри он знал - это не вся правда. Вина была только верхним слоем, тонкой коркой, под которой кипело что-то другое, более тёмное и пугающее.

Он стоял в дверях палаты, глядя на Феликса, который сидел на кровати, откинувшись на подушки, и смотрел в окно. Утро было серым, дождливым - таким же, как и все предыдущие дни. За стеклом струилась вода, размывая очертания города, делая его призрачным и нереальным. Феликс выглядел лучше, чем в прошлый раз - синяки побледнели, на лице появился лёгкий румянец, а в глазах, когда он повернулся к Хёнджину, мелькнула тёплая искра.

- Ты пришёл, - сказал Феликс, и его голос прозвучал мягко, почти ласково. - Я уже начал думать, что ты забыл обо мне.

- Как можно забыть о том, кого чуть не убил? - хмыкнул Хёнджин, проходя в палату и садясь на привычный стул. Он поставил на тумбочку пакет с едой - суп из дорогого ресторана, который заказал специально для Феликса, потому что тот жаловался на больничную еду.

Феликс улыбнулся - той своей открытой, тёплой улыбкой, от которой у Хёнджина каждый раз ёкало сердце. Он принял пакет, заглянул внутрь, и его глаза расширились.

- Опять? - Феликс покачал головой, но в голосе слышалась благодарность. - Хёнджин, ты слишком много тратишь на меня. Мне неудобно.

- Мне не жалко, - отрезал Хёнджин, отводя взгляд. - Ешь, не разговаривай.

Феликс послушно открыл контейнер и начал есть, но Хёнджин заметил, как его пальцы слегка дрожат - то ли от слабости, то ли от волнения. Он смотрел на эти тонкие пальцы, обёрнутые бинтами, и внутри него снова закипало то самое чувство, которое он пытался заглушить уже несколько дней.

Почему его так тянет к этому парню? Хёнджин задавал себе этот вопрос сотни раз. Он не был наивным мальчишкой, который влюбляется с первого взгляда. Он видел много красивых людей, много богатых, много бедных, много отчаявшихся. Но никто из них не заставлял его чувствовать то, что он чувствовал сейчас, сидя в этой белой палате, глядя на парня, которого он сбил на мокрой дороге.

Он попытался убедить себя, что это просто вина. Что его совесть, которая обычно спала глубоко внутри, вдруг проснулась и теперь мучает его, заставляя думать о Феликсе, заботиться о нём, защищать. Но вина не заставляет сердце биться быстрее, когда кто-то касается твоей руки. Вина не вызывает желания прикоснуться к чужой щеке, стереть слезу, которую никто не видел. Вина - это холодное, липкое чувство, а то, что он испытывал, было тёплым, живым, почти болезненным.

- Ты чем-то озабочен? - неожиданно спросил Феликс, отрываясь от еды и глядя на Хёнджина с лёгким беспокойством.

Хёнджин вздрогнул, поняв, что смотрел на него слишком долго и слишком пристально.

- Нет, - соврал он, отводя глаза. - Просто задумался. О работе.

- О работе? - Феликс усмехнулся, и в этой усмешке была грусть. - Ты ведь не работаешь по-настоящему, да? Ты просто ходишь в галерею, делаешь вид, что тебе что-то нужно, и получаешь деньги от отца.

Хёнджин замер. Слова Феликса ударили точно в цель, и в них не было злобы - только понимание, которое пугало ещё больше.

- Откуда ты знаешь? - спросил он тихо.

- Я вижу, - Феликс пожал плечами, и это движение вышло таким беззащитным, что Хёнджину захотелось обнять его. - Ты носишь дорогую одежду, но в глазах у тебя пустота. Ты даёшь мне деньги и вещи, но ты не знаешь, что делать с собой, когда остаёшься один. Я знаю это чувство, Хёнджин. Я живу с ним всю жизнь.

Он протянул руку и накрыл ладонь Хёнджина своей - бледной, худой, с тонкими пальцами, которые всё ещё были в бинтах. Прикосновение было лёгким, почти невесомым, но Хёнджина будто током ударило. Он смотрел на их соединённые руки, чувствуя, как в груди разрастается тепло, как сердце начинает биться где-то в горле.

- Ты не один, - сказал Феликс, и голос его дрогнул. - Теперь у тебя есть я. Я не дам тебе утонуть в этой пустоте. Только... позволь мне быть рядом.

Хёнджин перевёл взгляд на лицо Феликса - и увидел в его глазах искреннюю, почти молящую уязвимость. Этот парень, который всю жизнь был один, который выживал в трущобах, который работал на износ, чтобы не умереть с голоду, - он протягивал ему руку. Не за деньгами, не за помощью. Он предлагал ему что-то большее.

«Просто потому, что я хочу быть рядом».

Эта мысль пронзила Хёнджина, и он почувствовал, как в горле встаёт ком. Он сжал пальцы Феликса в ответ, чувствуя, как худые кости проступают сквозь тонкую кожу.

- Я не уйду, - выдохнул Хёнджин. - Я буду рядом, сколько нужно. Я не брошу тебя.

Феликс улыбнулся - снова той самой улыбкой, которая, как казалось Хёнджину, была настоящей, искренней, выстраданной. Но за этой улыбкой, глубоко внутри, в тени его глаз, мелькнуло что-то холодное, что Хёнджин не заметил. Он был слишком занят тем, чтобы чувствовать - впервые за долгое время он чувствовал, что кому-то нужен, что его существование имеет значение.

Они сидели так несколько минут, молча, держась за руки. В палате было тихо - слышно было только капли дождя за окном и ровное дыхание Феликса. Хёнджин закрыл глаза, чувствуя, как напряжение, которое копилось в нём последние дни, начинает отпускать. В этом моменте не было страха, не было сомнений. Было только спокойствие, которого он так давно не испытывал.

Но в коридоре, за стеклянной стеной палаты, стоял Минхо. Он не заходил внутрь, не нарушал их идиллию. Он просто стоял, прислонившись плечом к стене, сложив руки на груди, и смотрел. Его лицо было непроницаемым, но в глазах копилось что-то тяжёлое, тревожное.

Он видел, как Хёнджин смотрит на Феликса - и этот взгляд был слишком тёплым, слишком открытым, слишком доверчивым. Он видел, как Хёнджин меняется рядом с этим парнем: становится мягче, расслабленнее, уязвимее. И это пугало Минхо больше, чем любые угрозы.

Что-то здесь было не так. Феликс был слишком хорош. Слишком идеальный. Слишком правильный для парня, который вырос в трущобах и работал на доставке. Его улыбка была слишком тёплой, его слова - слишком точными, его прикосновения - слишком умелыми. Минхо был в этой жизни достаточно долго, чтобы знать: настоящие жертвы не манипулируют так гладко. Они не заставляют тебя чувствовать себя нужным, как по заказу.

Он тихо выдохнул, сжал челюсти и отвернулся, чувствуя, как внутри закипает холодная злость. Хёнджин попал в ловушку, и он, чёрт возьми, даже не замечает этого.

Минхо достал телефон, нашёл в контактах номер одного старого знакомого - информатора, который работал на криминальных разборках в Инчхоне. Он написал короткое сообщение: «Проверь парня по прозвищу Призрак. Фото скину позже». Отправил, убрал телефон и снова посмотрел в палату.

Хёнджин теперь говорил с Феликсом о чём-то смешном - его губы растянулись в улыбке, глаза блестели. Он был так счастлив, так беззащитен, так глуп. Минхо покачал головой, развернулся и пошёл к выходу, оставляя их вдвоём.

«Осторожнее, принц, - подумал он, спускаясь по лестнице. - Этот парень не тот, кем кажется. И если я прав, ты уже в дерьме по самые уши».

Но Хёнджин ничего этого не знал. Он сидел в палате, держал Феликса за руку и чувствовал себя живым впервые за долгие годы. Он даже не думал о том, что эта тёплая ладонь, которая сжимала его пальцы, может оказаться той самой удавкой, которая затянется на его шее, когда он меньше всего этого ожидает.

А Феликс смотрел на него, и в его глазах горел тихий, торжествующий огонь. Он чувствовал, как Хёнджин плавится в его руках, как становится мягким, податливым, почти умоляющим. Ещё немного - и этот гордый принц будет ползать перед ним на коленях, умоляя о любви.

- Ты мой, - прошептал он одними губами, так тихо, что Хёнджин не услышал. - Совсем скоро ты будешь делать всё, что я скажу. А ты ведь даже не знаешь, на что способен тот, кого ты спасаешь.

Он улыбнулся - широко, тепло, искренне - и Хёнджин ответил на эту улыбку, чувствуя, как в груди разливается счастье. Он не знал, что это была улыбка хищника, который готовится к решающему прыжку. Он видел только то, что хотел видеть.

А Минхо уже сидел в машине, сжимая в руках телефон и ждал ответа на свой запрос. Он знал, что правда будет грязной. Вопрос был только в том, насколько грязной, и успеет ли он вытащить Хёнджина из этой паутины, пока тот не увяз в ней по самую шею.