Призрак

Прошло три дня с того момента, как Хёнджин впервые вошёл в больничную палату. И все эти три дня он не мог думать ни о чём, кроме Феликса. Это было навязчивое, липкое чувство, которое не отпускало его ни на минуту. Он просыпался с мыслью о нём, засыпал с его лицом перед глазами, и даже когда пытался работать в галерее или разговаривать с отцом, где-то на задворках сознания всегда маячил этот образ - худой, бледный парень с перебинтованной головой и испуганными глазами.

На четвёртый день Хёнджин не выдержал. Он собрал пакеты с продуктами - дорогие соки, свежие фрукты, шоколад, которого сам не ел, потому что не любил сладкое, но почему-то решил, что Феликсу это понравится. Потом заехал в магазин и купил тёплый мягкий халат, несколько футболок и новых трусов - Феликс ведь был в больнице в той же одежде, в которой его привезли, мокрой и грязной. На всё это он потратил сумму, которой обычному человеку хватило бы на месяц жизни, и не моргнул глазом.

Минхо вёз его в клинику и не проронил ни слова, но в зеркало заднего вида поглядывал с таким выражением, будто хотел что-то сказать, но не решался. Хёнджин игнорировал его взгляды. Ему было плевать. Ему было плевать на всё, кроме этого парня, который лежал сейчас в белой палате, один, без семьи, без денег, без поддержки.

Когда Хёнджин вошёл, Феликс сидел на кровати, опёршись спиной о подушки, и смотрел в окно. Увидев Хёнджина, он вздрогнул, и на его лице появилась та самая испуганная растерянность, которая уже стала привычной. Повязка на голове была свежей, синяки начали желтеть, но он всё ещё выглядел слишком бледным, слишком хрупким.

- Ты пришёл, - тихо сказал Феликс, и в его голосе прозвучало удивление, смешанное со странной теплотой.

- Конечно, пришёл, - Хёнджин поставил пакеты на тумбочку и начал выкладывать содержимое. - Я принёс тебе кое-что. Еду, одежду. Там нельзя ходить в больничной рубашке, она тонкая, ты замёрзнешь. Я купил халат, он мягкий. И тапки, чтобы ноги не мёрзли.

Феликс смотрел на всё это широко раскрытыми глазами, и его губы приоткрылись в изумлении. Он протянул руку к халату, провёл пальцами по мягкой ткани, и на его лице появилось выражение, которое Хёнджин прочитал как благоговение.

- Это... это слишком дорого, - выдохнул Феликс. - Ты не должен был...

- Должен, - отрезал Хёнджин, чувствуя, как внутри разливается тёплая волна от того, что он может сделать что-то для этого парня. - Я хочу. И не вздумай отказываться, понял?

Феликс опустил взгляд, и Хёнджин заметил, как его ресницы дрогнули, будто он сдерживает слёзы. Это зрелище - такой беззащитный, такой благодарный - пронзило Хёнджина насквозь. Он сел на стул рядом с кроватью и взял с тумбочки апельсин, начал чистить его, стараясь не смотреть на Феликса, потому что боялся, что не выдержит и сделает какую-нибудь глупость.

- Расскажи мне о себе, - сказал Хёнджин, когда апельсин был очищен. Он протянул дольку Феликсу, и тот взял её дрожащими пальцами.

- О чём рассказывать, - Феликс горько усмехнулся, глядя на дольку в своей руке. - Я сирота. Родителей не помню. Вырос в приюте в Инчхоне, потом переехал в Сеул. Жил в трущобах, работал где попало - доставка, уборка, раздача листовок. Всё, чтобы не умереть с голоду.

Хёнджин слушал, и с каждым словом внутри него что-то сжималось. Он представлял этого парня, такого худого и нежного, таскающего тяжёлые коробки, мёрзнущего в дешёвой куртке, спящего в сырой комнате без отопления. И от этой картины ему становилось физически больно.

- А ты? - неожиданно спросил Феликс, поднимая на него глаза. - Ты живёшь в роскоши, я вижу. Богатая семья, деньги, машины. Почему ты... почему ты здесь, со мной?

Вопрос застал Хёнджина врасплох. Он молчал несколько секунд, глядя на свои руки, и чувствовал, как слова застревают в горле. Потом он выдохнул и сказал, глядя в сторону:

- Потому что у меня тоже никого нет, Феликс. Я тоже один. У меня есть деньги, есть отец, но у меня нет никого, кто бы просто... нуждался во мне. Кому я был бы нужен не как наследник, а как человек.

Феликс ничего не ответил. Он просто смотрел на Хёнджина, и в его глазах была такая глубина, что Хёнджин почувствовал, как его собственное сердце начинает биться быстрее. Этот взгляд - он был тёплым, понимающим, почти интимным. Хёнджин не выдержал, перевёл взгляд на окно, чувствуя, как горит шея.

- Я хочу помочь тебе, - сказал он, стараясь, чтобы голос звучал ровно. - Когда выпишешься, я сниму тебе квартиру. Найду работу. Оплачу учёбу, если хочешь. Ты не должен больше жить в тех трущобах.

Феликс снова опустил глаза, и в этот раз Хёнджин увидел, как по его щеке скатилась слеза. Одна, самая настоящая слеза. Феликс быстро смахнул её здоровой рукой, но Хёнджин всё видел.

- Никто никогда не делал для меня такого, - прошептал Феликс, и голос его дрогнул. - Ты даже не представляешь, что это для меня значит. Я не знаю, как тебя благодарить.

- Не надо благодарить, - Хёнджин почувствовал, как горло сжалось от эмоций. - Просто... поправляйся. И позволь мне быть рядом.

Он не знал, зачем сказал это. Слова вырвались сами собой, но когда они прозвучали, Хёнджин понял, что это правда. Он хотел быть рядом с этим парнем. Он хотел защищать его, заботиться о нём, видеть его улыбку. И это желание пугало его, потому что было слишком сильным, слишком настоящим.

Они сидели в тишине несколько минут, и в этой тишине было что-то особенное, почти магическое. Хёнджин чувствовал, как между ними натягивается невидимая нить, тонкая, но прочная. Он встал, чувствуя, что ещё немного - и он сорвётся, сделает что-то, о чём пожалеет.

- Я приду завтра, - сказал он, направляясь к двери. - И послезавтра. Я буду приходить, пока ты не выпишешься.

Феликс посмотрел ему вслед, и на его лице застыла тёплая, благодарная улыбка, от которой у Хёнджина защемило сердце. Он вышел из палаты, закрыл дверь и прислонился к стене, пытаясь отдышаться. Внутри всё дрожало, руки тряслись, но в груди было тепло и светло, как никогда раньше.

Он не знал, что в тот момент, когда дверь закрылась, улыбка на лице Феликса медленно сползла, уступая место холодной, торжествующей усмешке. Феликс откинулся на подушки, глядя в потолок, и его глаза сузились, как у хищника, который наконец загнал добычу в угол.

- Принц, - прошептал он, и голос его потерял всякую дрожь, став низким, бархатным, опасным. - Ты уже мой. Ты сам пришёл ко мне. Сам предложил помощь. Сам захотел быть рядом. Я даже не приложил усилий - ты всё сделал за меня.

Он взял с тумбочки дольку апельсина, которую так и не съел, положил её в рот и медленно прожевал, чувствуя сладкий вкус на языке. Вкус победы. Вкус власти.

- Скоро ты будешь делать всё, что я скажу, - продолжил он, обращаясь к пустоте. - Я сделаю тебя зависимым от себя. Ты будешь бегать за мной, как щенок. Будешь просить моей любви, моего внимания. И когда ты будешь у моих ног, я решу - оставить тебя или раздавить.

Он закрыл глаза и улыбнулся - по-настоящему, без маски. На его лице не было ни капли той испуганной невинности, которую он показывал Хёнджину. Была только сталь и холодный, расчётливый ум.

А в это время Хёнджин спускался вниз по лестнице, сжимая в кармане мобильный телефон с записанным номером Феликса, и чувствовал, как внутри разрастается странное, пьянящее чувство. Он не знал, что это - любовь, одержимость или просто жалость, смешанная с желанием быть нужным. Но он точно знал, что теперь его жизнь разделилась на «до» и «после». До встречи с этим парнем и после. И после было лучше.

Он сел в машину, закрыл глаза и улыбнулся, чувствуя, как в груди разливается тепло. Он ещё не знал, что это тепло - иллюзия, что оно сгорит дотла, когда правда выйдет наружу. Но сейчас, в этот момент, он был счастлив. Впервые за долгие годы он чувствовал себя живым.

А Феликс лежал в палате и ждал. Ждал, когда его «принц» снова придёт, чтобы продолжить игру. Игра, в которой Хёнджин уже проиграл, сам того не зная.