Призрак

Ночь за стеклом была маслянисто-чёрной, лишь редкие фонари разрывали тьму жёлтыми пятнами, которые тут же гасли в зеркалах заднего вида. Дождь начался внезапно - тяжёлые капли забарабанили по крыше, по лобовому стеклу, размазывая огни города в кроваво-красные и белые полосы. Хёнджин сидел за рулём, вцепившись побелевшими пальцами в кожаный руль, и не чувствовал дороги. Он чувствовал только пульсирующую боль в висках, сухость во рту и ту самую липкую паранойю, которая выползала из-под порошковой дымки, оседая в каждом нервном окончании.

В голове шумело. Голос отца, голос Джисона, голос бармена - всё смешалось в одно гудящее месиво. Хёнджин моргнул, и мир перед глазами качнулся, огни размазались в длинные шлейфы. Он нажал на газ сильнее, чувствуя, как мощный двигатель отзывается глухим рёвом. Скорость. Ему нужна была скорость, чтобы убежать от самого себя. От пустоты, от страха, от этого грёбаного дерьма, которое душило его изнутри.

Он выехал на перекрёсток Чхондам и Ёксам. Здесь было темнее, чем на главных улицах - фонари горели через один, а дождь превратил асфальт в чёрное зеркало, отражающее красный свет светофора. Хёнджин на секунду притормозил, но сигнал был зелёным, и он снова нажал на газ. Дворники с трудом справлялись с потоками воды, скрипя по стеклу в такт музыке, которая играла в салоне - низкой, тягучей, какой-то нездешней. Хёнджин почти не слышал её. Он слышал только стук собственного сердца, гулкий, неровный, как удары молота по ржавому железу.

Глаза слипались. Он потёр лицо свободной рукой, выругался сквозь зубы. Наркотик начинал отпускать, оставляя после себя противную тревогу и дрожь в руках. Казалось, что в каждой тени за окном прячется лицо отца - холодное, осуждающее, с тем самым взглядом, который превращал Хёнджина в ничтожество. А может, это были просто галлюцинации. Хёнджин уже не понимал, что реально, а что игра воспалённого мозга.

Он уже почти проехал перекрёсток, когда в свете фар что-то мелькнуло. Тень. Человеческая фигура, вдруг вынырнувшая из дождя, прямо перед капотом, в паре метров от бампера. Хёнджин успел лишь расширить глаза. Время вдруг растянулось, как резина, - он видел каждую деталь: мокрые тёмные волосы, прилипшие к лицу, мешковатую чёрную худи, руки, выброшенные вперёд в бессознательном жесте защиты. Незнакомый парень. Просто случайный прохожий, который, чёрт возьми, вышел на дорогу, не глядя по сторонам. Или Хёнджин не увидел его из-за дождя. Или всё было кончено ещё до того, как он успел нажать на тормоз.

Бам.

Глухой, тяжёлый удар, от которого машина дёрнулась, и Хёнджин вдавил педаль тормоза до упора. Колёса заблокировались, завизжали по мокрому асфальту, и машину занесло вбок, но она остановилась, наконец, в паре метров от места столкновения. В салоне на секунду воцарилась тишина, нарушаемая только стуком дождя по металлу и бешеным пульсом в ушах Хёнджина.

Он сидел, не двигаясь, вцепившись в руль до боли в суставах. Сердце колотилось где-то в горле, перед глазами плыли круги, а в носу всё ещё стоял сладковатый привкус того порошка. Потом до него дошло. Он кого-то сбил. Он, мать его, сбил человека.

Хёнджин рванул дверь, не помня себя. Вылетел из машины прямо под дождь - вода мгновенно намочила волосы, рубашку, протекла за шиворот, но он не чувствовал холода. Только страх. Липкий, животный страх, который скрутил внутренности в тугой узел. Он побежал к тому месту, где секунду назад увидел тень. Споткнулся, упал на колено, ободрав кожу о мокрый асфальт, и тут же вскочил.

Парень лежал на земле. Тело его было неестественно скрючено - нога поджата, одна рука вытянута вдоль тела, вторая неестественно заломлена. Он был в чёрной худи, которая насквозь промокла и прилипла к телу, обрисовывая хрупкие, неестественно худые плечи. Лицо было повёрнуто вбок, мокрые волосы закрывали глаза, но Хёнджин видел кровь. Она растекалась на асфальте вокруг головы, смешиваясь с дождевой водой, образуя бледно-розовые разводы. Кровь была яркой, почти чёрной в тусклом свете фонаря. Её становилось всё больше, она текла из-под головы тонкой струйкой, вырисовывая причудливый узор в луже.

Хёнджин рухнул на колени рядом с телом. Пальцы дрожали, когда он коснулся плеча парня, пытаясь перевернуть его.

- Эй! - голос сорвался на хрип. - Эй, ты живой?! Ты слышишь меня?!

Парень не отвечал. Он был без сознания - веки сомкнуты, лицо бледное, даже в свете тусклых огней, с неестественно острыми скулами. Из приоткрытых губ слышалось только слабое, прерывистое дыхание. Хёнджин всмотрелся в его лицо - худое, почти мальчишеское, с тонкими чертами, на котором сейчас застыла маска покоя, пугающая и безжизненная. Он никогда не видел этого человека раньше. Просто незнакомец, случайный прохожий, который оказался не в то время не в том месте. Или это Хёнджин оказался не в то время.

- Блядь, - прошептал Хёнджин, и голос его задрожал. - Блядь, блядь, блядь!

Он сунул руку в карман, вытащил телефон, но пальцы не слушались, выронил его в лужу. Схватил, отряхнул, набрал номер Сынмина. Тот ответил после первого гудка, как всегда спокойно и холодно.

- Сынмин, - выдохнул Хёнджин, стараясь говорить ровно. - Мне нужна твоя помощь. Срочно. Я... я сбил человека. На перекрёстке Чхондам и Ёксам. Он без сознания, кровь...

- Ты пьян? - перебил Сынмин деловито.

- Да. И не только, - выдавил Хёнджин. - Но это не важно. Он... он может умереть. Я не знаю.

- Не двигай его, - приказал Сынмин. - И не звони в полицию. Ничего не делай. Я буду через десять минут. Жди.

Связь оборвалась. Хёнджин опустил телефон и уставился на парня, который продолжал лежать неподвижно, и кровь всё текла, разбухая в луже, смешиваясь с дождевыми каплями. В воздухе пахло железом, сыростью и смертью. Хёнджину стало тошно. Он отполз на шаг, привалился спиной к мокрому колесу своей машины и закрыл глаза. Дождь хлестал по лицу, смешиваясь со слезами, которых он не замечал.

Время остановилось. Он не знал, сколько прошло - минута, две, вечность. Потом послышался звук подъезжающей машины, хлопанье дверей, шаги по лужам. Сынмин появился как призрак - в безупречном чёрном пальто, с портфелем в руке, абсолютно сухой, будто вышел из офиса, а не из дождливой ночи. Он бегло осмотрел тело, присел на корточки рядом с Феликсом, проверил пульс, затем встал.

- Живой, - коротко сказал он. - Сотрясение, переломы, потеря крови, но живой. Скорая уже едет. Я вызвал своих людей.

- Своих? - переспросил Хёнджин, не открывая глаз.

- Медицинских, - сухо ответил Сынмин. - Будут свои врачи. В участок эта авария не попадёт. Никаких протоколов, никаких экспертиз. Ты понял?

Хёнджин кивнул, чувствуя, как внутри него что-то обрывается. Он только что чуть не убил человека, и теперь адвокат семьи «заминает» это дело, как будто речь идёт о парковочном штрафе. От этой мысли стало ещё тошнее. Он с трудом поднялся на ноги и посмотрел на тело. Кровь уже начала сворачиваться под дождём, превращаясь в липкую чёрную плёнку. Через минуту подъехала чёрная машина без опознавательных знаков, из неё вышли двое мужчин в униформе, быстро и профессионально уложили незнакомца на носилки, загрузили в машину и уехали, оставляя после себя только мокрый асфальт и кровавое пятно, которое дождь методично размывал.

Сынмин повернулся к Хёнджину, взгляд у него был ледяной.

- Садись в машину. Я отвезу тебя домой. Твою машину отправят на штрафстоянку, завтра я всё оформлю. За парнем я прослежу, оплачу всё лечение. Никаких последствий для тебя не будет. Ты меня слышишь?

Хёнджин стоял, глядя на тающее кровавое пятно на асфальте, и в горле у него стоял ком.

- Он просто шёл, - сказал он глухо. - Я просто не заметил его из-за дождя. Или... не знаю. Блядь, я даже не помню его лица. Я - убийца.

- Ты не убил его, - отрезал Сынмин. - И не будешь убийцей, если я сейчас всё устрою. Садись. Быстро.

Хёнджин послушно поплёлся к машине Сынмина, чувствуя, как дрожат ноги. Перед тем как сесть, он ещё раз обернулся. Там, на перекрёстке, дождь уже почти смыл кровь. Скоро от аварии не останется ни следа - только стёртый асфальт и тишина. Но в его голове этот удар - глухой, тяжёлый, мокрый - будет звучать ещё очень долго.

Он не знал, что человек, которого он сбил, на самом деле был в сознании всё это время, притворяясь мёртвым. Что его дыхание было нарочно слабым, а поза - рассчитана до миллиметра, чтобы выглядеть жертвой. Что через несколько часов, когда Сынмин уедет, он откроет глаза, улыбнётся и скажет своему подельнику, что всё прошло идеально.

Но пока Хёнджин просто сидел в тёплом салоне и смотрел на дождь, который заливал улицы Сеула. И в этом бесконечном ливне ему казалось, что весь город плачет вместе с ним.