9
Они всё-таки уснули под утро — уставшие от бесконечных поцелуев и шёпота, от того, как их сердца бились в унисон, отдаваясь эхом в тишине комнаты. Майкл проснулся первым, и это было странное чувство — он не хотел открывать глаза, потому что боялся, что всё это окажется сном. Но тепло, которое разливалось по его груди, было слишком реальным. Он приоткрыл веки и увидел её — Софа спала, свернувшись калачиком у него на плече, её ладонь лежала на его сердце, а волосы рассыпались по подушке золотистым ореолом в утреннем свете.
Солнце только начинало подниматься, и его лучи пробивались сквозь плотные шторы, окрашивая комнату в мягкий медовый цвет. Где-то за окном пели птицы, и этот звук казался нереальным — слишком мирным, слишком правильным для их сумасшедшей жизни. Майкл смотрел на неё и не мог надышаться. Он водил пальцем по её плечу, по изгибу спины, по тонкой линии талии, и каждый раз, когда она чуть вздрагивала во сне, его сердце делало кульбит.
Она зашевелилась, что-то пробормотала неразборчивое и прижалась к нему крепче, уткнувшись носом в его ключицу. Он улыбнулся и поцеловал её в макушку, вдыхая запах её волос — тот самый цветочный аромат, который теперь ассоциировался у него только с домом.
— Софи, — прошептал он почти беззвучно. — Просыпайся.
Она нахмурилась во сне, надула губы и отвернулась, пряча лицо в подушку.
— Ещё пять минут, — пробормотала она сонно, и голос её звучал так по-детски, что он не сдержал улыбки.
— Мы спим уже пять часов, — тихо рассмеялся он, придвигаясь к ней и обнимая сзади. — Это больше, чем я спал за последние две недели.
— Вот видишь, ты счастлив, — пробурчала она в подушку. — Не мешай моему счастью.
Он приподнялся на локте и заглянул ей в лицо — она лежала с закрытыми глазами, но её ресницы дрожали, выдавая, что она уже проснулась и просто притворяется. Он наклонился и поцеловал её в плечо, затем в шею, затем провёл губами по линии челюсти, пока не добрался до её уха.
— Софи, — прошептал он, касаясь губами мочки её уха. — Я знаю, что ты не спишь.
Она вздрогнула от его дыхания и, сдавшись, перевернулась на спину, открывая глаза. Зелёные, тёплые, сонные — они смотрели на него с той самой смесью нежности и озорства, которая сводила его с ума.
— Ты невыносим, — сказала она, но в голосе не было ни капли злости. — Ты знаешь, что невыносим?
— Знаю, — ответил он и наклонился, чтобы поцеловать её в лоб. — Но ты меня любишь.
Она фыркнула, но её руки уже тянулись к нему, обхватывая его шею и притягивая ближе. Их губы встретились — медленно, лениво, как будто у них была целая вечность. Он целовал её с закрытыми глазами, чувствуя каждое её движение, каждый вздох. Её пальцы перебирали его волосы на затылке, а его рука скользила по её спине, прижимая к себе так, будто он боялся, что она исчезнет.
— Ты спала, и я смотрел на тебя, — сказал он, отрываясь на мгновение, чтобы перевести дыхание. — Я думал о том, как мне повезло.
— Очень повезло, — согласилась она с серьёзным лицом. — Тебе досталась самая лучшая в мире девушка.
— Именно, — он улыбнулся и поцеловал её в кончик носа. — И к тому же она ещё и мой менеджер. Я сэкономил на зарплате.
Она рассмеялась — звонко, искренне, запрокидывая голову, и он смотрел на неё, чувствуя, как этот смех заполняет всё его существо. Он прижался щекой к её щеке, и они лежали так, обнявшись, вдыхая друг друга и слушая, как за окном просыпается город.
— Майкл, — сказала она тихо, — а что мы будем делать сегодня?
Он задумался на мгновение, перебирая в голове расписание, но потом отбросил все мысли:
— Ничего. Я хочу, чтобы сегодня был только наш день. Никаких репетиций, никаких звонков, никаких проблем. Мы будем лежать здесь, пить кофе, смотреть глупые фильмы и целоваться. Много-много целоваться.
Она приподняла бровь с притворным сомнением:
— А как же тур? Как же новые песни? Как же твой продюсер, который будет звонить и кричать?
— Продюсер подождёт, — твёрдо сказал он, поглаживая её по спине. — Пусть кричит. У меня есть ты, а ты важнее всех продюсеров на свете.
Она хотела возразить, но он перебил её поцелуем — долгим, сладким, таким, после которого все аргументы забываются. Она растаяла в его руках, и когда он отстранился, в её глазах стояло то самое выражение — беззащитное, влюблённое, которое она редко кому показывала.
— Хорошо, — прошептала она. — Один день только для нас.
— Один день? — он притворно нахмурился. — Я думал о неделе.
— Неделя? — она рассмеялась и легонько толкнула его в грудь. — Ты с ума сошёл. Через неделю ты должен быть на сцене.
— Значит, я перенесу концерт, — пожал он плечами с таким видом, будто говорил о погоде. — Что такое один концерт по сравнению с нашей неделей?
Она покачала головой, но улыбалась — широко, по-настоящему счастливо.
— Ты неисправим, — сказала она, проведя пальцем по его подбородку. — Но я люблю тебя таким.
Он поймал её руку и поцеловал каждый палец, не сводя с неё глаз. Она смотрела на него, и в тишине этой комнаты было столько любви, что, казалось, её хватило бы на весь мир.
— Софи, — сказал он вдруг серьёзно. — Я хочу, чтобы ты запомнила это утро. То, как ты лежишь здесь, в моих руках. То, как пахнет кофе из кухни, который я сейчас пойду и приготовлю для тебя. То, как я смотрю на тебя, и моё сердце бьётся быстрее. Запомни это, хорошо? Потому что я хочу, чтобы у нас было много таких утр.
Она прикусила губу, сдерживая слёзы — не грустные, а те, что переполняют от счастья.
— Я запомню, — ответила она тихо. — Но только если ты сейчас действительно принесёшь мне кофе. Потому что я без кофе — это не я.
Он засмеялся, поцеловал её в последний раз и с трудом оторвался от неё, чтобы пойти на кухню. У двери он обернулся и увидел, как она смотрит на него — сонная, растрёпанная, с лёгкой улыбкой на губах. И в этот момент он понял, что готов отдать всё — музыку, славу, деньги, — лишь бы видеть этот взгляд каждое утро.
— Я скоро, — сказал он, подмигивая. — Не усни без меня.
— Без тебя я только и делаю, что сплю, — парировала она, но в голосе звучала такая нежность, что он чуть не вернулся обратно.
Он пошёл на кухню, и через несколько минут оттуда донёсся запах свежемолотого кофе и звук его тихого напевания. Софа откинулась на подушки, прикрыла глаза и улыбнулась сама себе.
«Это начало чего-то нового, — подумала она. — Чего-то настоящего».
И в этом тихом утре, полном тепла и обещаний, она поняла, что больше никогда не будет одна.