10
Тот день наступил быстрее, чем они оба ожидали. Месяц тайных встреч, украденных поцелуев за кулисами и шёпота в пустых гримёрках пролетел как один миг. Софа по-прежнему была его менеджером — строгой, профессиональной, несгибаемой перед камерами и журналистами. Но стоило им остаться наедине, как стальная леди превращалась в ту самую Софи, которая смеялась над его шутками и засыпала у него на плече.
Майкл готовился к своему самому большому концерту в Лос-Анджелесе. Стадион был забит до отказа, пятьдесят тысяч человек, огни софитов и то самое напряжение, которое всегда предшествует магии. Софа, как обычно, стояла за кулисами, проверяя последние детали, сверяясь с расписанием, но сегодня в её зелёных глазах было что-то другое — лёгкая тревога. Она знала, что Майкл что-то задумал. Он слишком часто поглядывал на неё в последние дни, слишком загадочно улыбался, отмахиваясь от всех её вопросов.
— Ты что-то скрываешь, — сказала она ему за час до выхода, когда он примерял свой знаменитый блестящий пиджак.
— Я всегда что-то скрываю, — ответил он с невинным видом, поправляя воротник. — Это часть моего образа. Тайна.
— Майкл, — она прищурилась и подошла ближе, ткнув пальцем ему в грудь. — Я твой менеджер. Я должна знать всё.
Он перехватил её руку, притянул к себе и поцеловал в запястье — легко, но так, что у неё перехватило дыхание.
— Ты не просто мой менеджер, — прошептал он. — Ты моя невеста. Хотя бы пока только для меня.
Она хотела что-то сказать, но он приложил палец к её губам:
— Иди. Займи своё место. Я выйду на сцену и сделаю то, что должен. И обещаю — ты будешь в шоке.
Он подмигнул и выскользнул за дверь, оставив её стоять с распахнутыми глазами и колотящимся сердцем.
Концерт был фантастическим. Майкл летал по сцене, как будто у него выросли крылья, его голос заполнял стадион, и пятьдесят тысяч человек кричали в унисон, поднимая руки к небу. Софа стояла у пульта, наблюдая за ним через мониторы, и чувствовала, как гордость и любовь переполняют её грудь. Он был великолепен. Он всегда был великолепен, но сегодня — особенно. Каждое его движение, каждая нота звучали как признание, как обещание, как тайна, которую он нёс в себе.
И вот настал момент, когда он замер в центре сцены. Музыка стихла. Толпа затихла в ожидании. Майкл взял микрофон, и его голос разнёсся над стадионом — не как у певца, а как у человека, который собирается сказать что-то очень личное.
— Лос-Анджелес, — сказал он, и толпа заревела. Он подождал, пока стихнет овация, и продолжил. — Сегодня я хочу сказать вам кое-что важное. Что-то, что я держал в себе слишком долго.
Софа замерла. Она почувствовала, как её сердце пропустило удар, а ладони стали влажными. Она знала этот тон — он говорил так только когда был совершенно серьёзен.
— Все эти годы я пел о любви, — продолжал Майкл, обводя взглядом стадион. — Я пел о ней в песнях, я танцевал о ней, я жил ею на сцене. Но я никогда не говорил о ней открыто. Потому что боялся. Боялся, что это сделает меня уязвимым. Боялся, что это украдут. Боялся, что это разрушат.
Он сделал паузу, и в его глазах блеснул свет — тот самый, который Софа видела только по утрам, когда он смотрел на неё.
— Но теперь я понял, что если ты любишь, ты должен кричать об этом. Громко. На весь мир. Чтобы никто не усомнился. Чтобы она знала.
Толпа начала гудеть — кто-то догадался, кто-то кричал «что?», кто-то просто аплодировал. Майкл повернулся к кулисам, туда, где стояла Софа, и протянул руку.
— Софа Графская, — сказал он в микрофон, и имя прозвучало так громко, что, казалось, его услышали даже за пределами стадиона. — Моя менеджер, мой ангел-хранитель, моя опора. И теперь — моя невеста.
Софа почувствовала, как земля уходит из-под ног. Она стояла, не в силах пошевелиться, пока один из техников не подтолкнул её вперёд, шёпотом говоря: «Иди, иди!». Она сделала шаг, второй, третий — и вышла на сцену под свет софитов, ослепительный и тёплый. Толпа взорвалась. Кто-то кричал от восторга, кто-то свистел, кто-то плакал. Вспышки камер засверкали, как звёзды, но она не видела их — она видела только его.
Майкл подошёл к ней, опустился на одно колено прямо посреди сцены, и из кармана пиджака достал маленькую бархатную коробочку. Она не знала, когда он успел её купить. Она не знала, когда он всё это придумал. Она знала только то, что в следующую секунду он открыл коробочку, и там лежало кольцо — простое, изящное, с маленьким бриллиантом, который сверкал, как слеза на солнце.
— Софа, — сказал он, и его голос дрогнул от волнения, — я не знаю, что я сделал в этой жизни, чтобы заслужить тебя. Ты спасла меня не один раз. Ты была рядом, когда мир рушился. Ты кормила меня супом, когда я падал с ног, ты разгоняла толпу фотографов, чтобы я мог дышать, ты плакала у меня на плече, но никогда не сдавалась. Ты — моё всё. И я хочу, чтобы ты была моей навсегда. Выходи за меня.
Пятьдесят тысяч человек замерли в ожидании. Где-то в задних рядах кто-то выкрикнул «Да скажи же что-нибудь!». Софа стояла, глядя на него сверху вниз, и её зелёные глаза были полны слёз. Она чувствовала, что сейчас разрыдается, что её голос предаст её, но она не могла — не могла — заставить себя молчать.
— Ты серьёзно? — спросила она шёпотом, который, к счастью, не подхватил микрофон.
— Я никогда не был серьёзнее, — ответил он, и в его глазах блеснула та самая мальчишеская улыбка.
Она опустилась перед ним на колени, взяла его лицо в свои ладони и, забыв о пятидесяти тысячах зрителей, забыв о камерах, забыв о всём мире, поцеловала его.
— Да, — сказала она, отрываясь от его губ, и голос её прозвучал громко и ясно, потому что микрофон всё-таки уловил каждое слово. — Да, я выйду за тебя.
Стадион взорвался. Крики, аплодисменты, свист, слёзы, овации — всё смешалось в один огромный шум, который поднимался к небу. Майкл поднялся и надел кольцо на её палец, дрожащими руками, но счастливый, как никогда в жизни. Он притянул её к себе и поцеловал снова — уже не для камер, а для себя, для них.
— Ты сошёл с ума, — прошептала она ему в губы. — Ты мог хотя бы предупредить меня.
— Я хотел, чтобы это было неожиданностью, — ответил он, сияя. — Ты удивлена?
— Я в шоке, — призналась она, смеясь сквозь слёзы. — Но я люблю тебя. И это самое лучшее безумие в моей жизни.
Он обнял её, и толпа продолжала реветь, а где-то над стадионом вспыхнул фейерверк — кто-то из организаторов, видимо, догадался, что это нужно сделать именно сейчас. Салюты раскрасили небо в золото и багрянец, и под этим светом они стояли обнявшись, двое людей, которые прошли через ад и нашли друг друга.
— Я сделаю тебя счастливой, — сказал он ей на ухо, перекрикивая шум. — Я обещаю.
— Я уже счастлива, — ответила она, прижимаясь к нему. — Ты — моё счастье.
А стадион всё кричал, и камеры снимали, и этот момент остался в истории как самый романтичный, самый смелый, самый настоящий — потому что любовь не нуждается в репетициях. Она просто происходит. И происходит громко.