7
Тот вечер они всё-таки провели за итальянским — но не в ресторане, а у него дома. Майкл настоял, чтобы она не заказывала доставку, а позволила ему приготовить пасту самому. Софа скептически подняла бровь, когда он появился на кухне в фартуке с надписью «Король кухни», но через полчаса, когда из кастрюли потянулся аромат сливочного соуса с трюфелями, она признала его поражение.
— Ты умеешь готовить? — спросила она, сидя на барном стуле и болтая ногами, как маленькая девочка. — И когда ты успел научиться?
— Когда я жил один в Нью-Йорке, — ответил он, ловко помешивая соус, — я понял, что если не научусь, умру с голоду. Звёздный статус не кормит. Или кормит, но только пиццей и фастфудом. Я выбрал пасту.
Он подал ей тарелку, и она попробовала — закрыла глаза, издала тихий одобрительный звук, и Майкл почувствовал, как сердце сделало кульбит. Ему было достаточно этого маленького «ммм», чтобы чувствовать себя королём мира.
Они ели под тихую музыку, которую он включил — что-то джазовое, старое, с хриплым саксофоном. Говорили о всякой ерунде: о том, как Чарли наконец-то починил свой звуковой пульт, о смешном эпизоде на репетиции, когда танцор запутался в собственном шнурке, о том, какой фильм посмотреть завтра. Слова текли легко, без напряжения, как вода в ручье. Они смеялись, она шлёпнула его полотенцем, когда он облизнул ложку с соусом, он сделал вид, что обиделся, но не смог скрыть улыбку.
Потом они переместились в гостиную, на тот самый мягкий диван, где она плакала месяц назад. Теперь там было по-другому — на столике стояли две кружки с чаем, горел торшер с тёплым жёлтым светом, и на коленях у Софы лежал тот самый плед, которым он укрывал её тогда. Только сейчас она куталась в него не от слабости, а от уюта.
Майкл сидел рядом, слишком близко для «менеджера и артиста», и она не отодвигалась. Их плечи соприкасались, её голова почти лежала на его плече, и он чувствовал запах её волос — что-то цветочное, нежное, совсем не такое, как та смесь кофе и адреналина, которой она пахла раньше.
— Софи, — сказал он тихо, нарушая молчание.
— Ммм? — отозвалась она полусонно, не открывая глаз.
— Можно тебя кое-что спросить?
— Ты уже спросил.
— Можно мне спросить ещё раз?
Она приоткрыла один глаз и посмотрела на него с лёгкой улыбкой:
— Ну давай, спрашивай.
Он помолчал, собираясь с духом. Пальцы его слегка дрожали — он не знал, почему ему так страшно. Он пел перед сотнями тысяч людей, он держал в руках «Грэмми», он пережил столько унижений и триумфов — но сейчас, перед этой девушкой, он чувствовал себя подростком на первом свидании.
— Ты... ты думала о нас? — спросил он наконец, и голос его прозвучал тише, чем он хотел. — Не как о менеджере и певце. А как... ну, ты понимаешь.
Софа медленно открыла оба глаза. Она отстранилась от его плеча, села прямее, и в её зелёных глазах заплясали озорные искорки, хотя щёки чуть порозовели.
— Думала, — ответила она просто, без кокетства. — И не раз.
Майкл выдохнул — он даже не заметил, что задерживал дыхание.
— И... что ты думала?
— Я думала, что ты слишком много для меня значишь, чтобы рискнуть, — сказала она честно, и в голосе её появилась та самая серьёзность, которую он так любил. — Я думала, что если мы попробуем и у нас не получится, я потеряю не просто работу. Я потеряю тебя. А это страшнее, чем любой сорванный концерт.
— Софи, — он взял её лицо в свои ладони, и она не отстранилась, — у нас не может не получиться. Потому что я не представляю своей жизни без тебя. Я уже пробовал — месяц назад, когда ты умирала от усталости, и я понял, что если ты исчезнешь, мир станет серым. Мне не нужен цвет без тебя. Ты понимаешь?
Она смотрела на него, и в её глазах стояло что-то влажное, но она улыбалась — той улыбкой, которую он видел только для себя.
— Ты всегда такой пафосный? — спросила она шёпотом.
— Только с тобой, — ответил он серьёзно.
И тогда она сделала первый шаг. Она поднялась на колени на диване, чтобы оказаться с ним на одном уровне, и её руки легли на его плечи. Она смотрела на него — на его тёмные глаза, на его губы, которые сейчас слегка приоткрылись от волнения, и чувствовала, как внутри неё всё замирает.
— Майкл, — прошептала она, — я тоже не представляю своей жизни без тебя.
Он потянулся к ней, медленно, давая ей шанс отстраниться, если она захочет. Но она не отстранилась. Их губы встретились — мягко, несмело, как будто они оба боялись спугнуть это хрупкое мгновение. Поцелуй был не страстным, не торопливым — он был как обещание. Как тихий разговор, в котором не нужны слова. Он чувствовал, как её пальцы скользят в его волосы, как она прижимается к нему, и его сердце билось так громко, что, казалось, слышно во всей комнате.
Они оторвались друг от друга только для того, чтобы перевести дыхание. Майкл положил лоб на её лоб, закрыл глаза и улыбнулся — той самой мальчишеской улыбкой, которую она так любила.
— Вау, — выдохнул он.
— Вау, — согласилась она и рассмеялась, тихо и счастливо. — Я думала, у тебя лучше получается, а ты всего лишь «вау»?
— Я не «вау», — запротестовал он, притворно обижаясь. — Я «вау-вау-вау». Просто я сейчас в шоке. Дай мне минуту.
Она откинулась на диван, потянув его за собой, и он рухнул рядом, обнимая её за плечи и притягивая к себе. Теперь она лежала у него на груди, и он гладил её по волосам, вдыхая тот самый цветочный аромат.
— Значит, — сказал он задумчиво, глядя в потолок, — теперь ты не просто мой менеджер. Ты ещё и моя девушка.
— Неофициально, — уточнила она, поднимая палец вверх. — Если пресса узнает, будет скандал.
— Плевать на прессу, — отмахнулся он. — Пусть пишут что хотят. У меня есть ты. И я не отдам тебя никому.
Она подняла голову, посмотрела на него с прищуром:
— А если я скажу, что мы пока не говорим никому, потому что я хочу спокойно работать, а не отбиваться от журналистов?
— Тогда я соглашусь, — легко ответил он. — Но только на один месяц. Потом я выйду на сцену и объявлю со сцены, что моя Софа — самая лучшая. И пусть все завидуют.
— Майкл!
— Что? Я серьёзно. Ты думаешь, я шучу?
Она закатила глаза, но улыбнулась и снова уткнулась носом в его плечо. Он обнял её крепче, укутал пледом, и они лежали так, слушая тишину и дыхание друг друга. Где-то за окном гудел город, где-то вдалеке проехала машина, а в этой комнате остановилось время. Только они двое — и тот самый «вау», который будет длиться вечность.
Через полчаса она почти уснула, и он осторожно приподнялся, чтобы отнести её в спальню. Она пробормотала что-то невнятное, обхватив его за шею, и он почувствовал, что готов носить её так всю свою жизнь.
— Сладких снов, Софи, — прошептал он, укладывая её на кровать и накрывая одеялом. — Завтра будет ещё один день. И я буду рядом. Всегда.
Она улыбнулась во сне, и он поцеловал её в лоб, осторожно, как самое ценное сокровище.