6
Прошёл месяц. Месяц, который изменил всё.
Отец Софы пошёл на поправку — не чудесное исцеление, но врачи, которых Майкл собрал со всего мира, сделали невозможное: опухоль перестала расти, началась ремиссия. Софа летала в больницу каждые выходные, но теперь она не делала это одна, украдкой, втихую, сжигая себя изнутри. Майкл сам отвозил её в аэропорт, сам встречал обратно, и каждый раз, когда она возвращалась, его глаза искали её лицо — и каждый раз оно становилось всё светлее. Румянец вернулся на её щёки, зелёные глаза снова горели тем самым стальным, но живым огнём, который он так любил. Она снова ела — не на бегу, а сидя за столом, иногда даже с ним, иногда он сам приносил ей завтрак в её временную комнату в его доме. Они стали ближе, чем когда-либо. Ближе, чем просто менеджер и артист. Ближе, чем друзья. Было что-то неуловимое в том, как он поправлял ей волосы перед выходом, как она касалась его плеча, когда он уставал, как они могли молчать вместе по часу, и это молчание не было тягостным — оно было тёплым, как летний вечер.
В тот день они выходили с репетиции нового номера. Майкл был в хорошем настроении — он наконец-то добился идеального звука для баллады, а Софа стояла рядом, улыбаясь своей обычной, чуть насмешливой улыбкой, и поправляла его воротник. Они шли по служебной парковке к машине, обсуждая, что заказать на ужин — она хотела итальянское, он шутил, что «итальянское — это когда я ем, а ты смотришь», и они оба смеялись.
А потом они налетели.
Как стая голодных чаек — фотографы, человек десять, с длинными объективами, ослепительными вспышками и хриплыми криками. Они выскочили из-за припаркованных машин, явно поджидая в засаде, и мгновенно окружили их плотным кольцом.
— Майкл! Майкл, посмотри сюда!
— Кто эта девушка? Это твоя новая девушка?
— Майкл, ты скрываешь роман?
— Обними её! Дай нам снимок!
— Софа! Софа Графская, вы правда его менеджер или это прикрытие?
Вспышки резали глаза, кто-то из фотографов почти наступил Софе на ногу, кто-то нацелил камеру прямо ей в лицо с расстояния в полметра. Майкл инстинктивно прикрыл её плечом, пытаясь отодвинуть назад, к стене, но фотографы двигались за ними, не давая ни сантиметра пространства. Охрана была где-то позади, слишком далеко, чтобы успеть.
И тогда Софа взорвалась.
Она сделала шаг вперёд — не назад, не в сторону, а именно вперёд, прямо на них, и её голос, который она обычно держала спокойным и профессиональным, громыхнул над парковкой так, что на мгновение стих даже шум автомобилей:
— А ну стоять всем! Я сказала — стоять!
Фотографы замерли, как вкопанные. Наверное, они ожидали, что менеджер будет улыбаться, отводить вопросы вежливыми фразами или прятаться за охрану. Но они не ожидали этой стальной леди, которая сейчас смотрела на них так, будто они были кучкой нашкодивших школьников.
— Вы что, охренели? — продолжила она, и её голос звенел от гнева, но в нём не было истерики — только ледяная ярость. — Вы видели, где мы? Это служебная территория! У вас есть разрешение на съёмку? Нет! Я проверяла! Вы нарушаете приватность моего клиента, вы нарушаете закон, и если вы сейчас же не уберёте свои камеры и не отойдёте на десять шагов, я позвоню в полицию, и каждый из вас получит повестку в суд за преследование!
Один из фотографов, самый наглый, с длинным зумом, попытался ухмыльнуться:
— Эй, сладкая, мы просто делаем свою работу, расслабься...
Софа шагнула к нему так быстро, что он невольно отшатнулся. Она указала пальцем на его объектив, почти касаясь стекла:
— Сладкая? Я тебе сейчас покажу «сладкая»! Ты знаешь, сколько раз я отмазывала своих артистов от таких, как ты? Я с тобой церемониться не буду. Ты убираешь камеру и отходишь, или я лично вырываю из неё карту памяти и засовываю тебе в карман как сувенир. Выбирай.
Она не повысила голоса — она просто произнесла это так холодно и уверенно, что даже самые настойчивые папарацци начали медленно опускать объективы. Кто-то пробормотал «ладно, ладно, без нервов», кто-то попятился, пряча камеру под куртку. Софа окинула их всех взглядом — этим зелёным, пронзительным взглядом, который умел одним движением останавливать толпу.
— Всем разойтись, — сказала она уже спокойнее, но с той же сталью. — Через пять минут здесь будет полиция. Если не хотите проблем — убирайтесь по-хорошему.
Они начали расходиться — медленно, нехотя, но всё-таки расходиться. Кто-то огрызнулся вполголоса, кто-то выкрикнул что-то неразборчивое, но никто не рискнул остаться. Через минуту парковка почти опустела.
Майкл стоял позади неё, опершись плечом о стену, и смотрел на неё с выражением, которое невозможно было описать словами. Его глаза сияли. Он видел, как она расправила плечи, как поправила волосы, как повернулась к нему и — о чудо — улыбнулась той самой улыбкой, которая появлялась, когда она была довольна собой.
— Ну что, — сказала она буднично, как будто только что не разогнала стаю хищников, — пойдём заказывать итальянское? Или ты всё ещё думаешь, что я только смотрю?
Майкл не ответил. Он подошёл к ней, взял за талию и притянул к себе — так, как делал это уже много раз за последний месяц, но сейчас в этом жесте было что-то особенное. Он заглянул в её глаза и тихо, почти шёпотом, спросил:
— Ты знаешь, что ты невероятная?
Она фыркнула и слегка толкнула его в грудь:
— Знаю. Я твой менеджер, я обязана быть невероятной.
— Нет, — покачал он головой, и его голос стал серьёзным, почти благоговейным. — Ты не просто менеджер. Ты — та, кто прикрывает меня даже тогда, когда я сам готов испугаться. Ты только что разогнала десять человек одним взглядом. У меня мурашки по коже. Ты это видишь?
Он протянул ей свою руку, и она увидела, что его пальцы действительно слегка дрожат — не от страха, а от восхищения.
— Ты дрожишь? — удивилась она.
— Я дрожу, потому что рядом с тобой даже я чувствую себя в безопасности, — ответил он. — Ты — мой супергерой, Софи. В костюме и с планшетом.
Она рассмеялась, закатила глаза, но потом вдруг притихла и положила ладонь на его грудь — туда, где билось его сердце.
— Я всегда буду тебя защищать, — сказала она тихо. — Ты знаешь это. Даже если мне придётся орать на всех фотографов мира. Или на твоего отца. Или на кого угодно.
— Знаю, — ответил он, накрывая её ладонь своей. — И поэтому ты — моё всё.
Они стояли так на пустой парковке, в тишине, нарушаемой лишь редкими звуками города, и никто из них не хотел отрываться от этого мгновения. Ни фотографы, ни полиция, ни ужин — ничто больше не имело значения. Был только он и она. И тепло, которое они дарили друг другу.