Глава 10
Та девушка улыбалась так чарующе, что её профиль напоминал распустившуюся в летней ночи розу — яркую, нежную, готовую вот-вот осыпаться росой. Много позже я всё ещё вспоминал нашу первую встречу со смешанными чувствами. В той тёмной, обветшалой чайной её красота на миг почти лишила меня дыхания.
Она сидела за самым дальним столиком, чуть повернув голову к двери. Слегка приподнятый подбородок очерчивал совершеннейшую линию на свете. Прищуренные глаза изгибались в довольной улыбке, взгляд мерцал и будто ни на чём не задерживался.
В чайной больше никого не было. Тётушка отвела корову за дом. Остались только я и та девушка. Мне ужасно хотелось с ней заговорить, но её красота была настолько неземной, что, сидя там, склонив голову набок, она являла собой совершенную картину, не ведающую мирской суеты. Возвышенная, отрешённая, необыкновенная – всех слов, что я знал, было мало, чтобы её описать! Будь я поэтом, величайшая ода в мире родилась бы на свет именно сейчас! Но я не был поэтом, поэтому мог только смотреть на неё – как она нарочно склоняет голову и поворачивается боком, обнажая тонкую гладкую шею, как легко опирается рукой, пряча пальцы в волосах у уха. Как высоко закатанный рукав обнажает снежную кожу, полную соблазна.
Эта девушка прекрасно знала свои достоинства. Я невольно восхитился её умом: если бы она сидела лицом прямо, какой бы красотой ни обладала, её можно было бы окинуть одним взглядом. Но этот боковой ракурс, склонённая голова, чуть приподнятые брови – всё это оставляло простор воображению, дразнило и манило.
Наверняка она – речная нимфа, босая идущая у ручья, с красными бубенцами на белоснежных лодыжках, и звон их заманивает беззащитных путников в воду, а оттуда нет возврата.
Или, может быть, она – горная фея, любимица диких лесов, что пляшет в зарослях и одним взглядом через плечо очаровывает юного дровосека, так что он забывает о времени и годах.
Или небесная фея, сошедшая в мир людей, что бродит по улицам и переулкам с дивным пением и за зелёные лотосы выменивает у людей клятвы на десять жизней вперёд...
Или...
Пока я тонул в собственных фантазиях, тётушка вернулась из-за занавески, мельком взглянула на девушку, всё так же сидевшую боком, понимающе кивнула, быстро ушла, вернулась и положила на стол ушную палочку.
Та пошевелилась, улыбнулась, повернула склонённую голову, обратила ко мне свой профиль, поднесла к губам свой начищенный мизинец, сложила губки бантиком и дунула, сказав:
– Спасибо, а то я пальцем никак не могла достать.
...
Я остолбенел. Моё сердце разбилось. Я умер. Я онемел. Мои мечты рухнули. И я вновь на собственной шкуре прочувствовал, что жизнь — театр, а по внешности судить нельзя.
Насладившись моим потрясением, девушка наконец перевела взгляд на меня.
— Молодой человек, лицо у тебя незнакомое. Только приехал?
Я кивнул.
— Судя по твоему глупому виду, сестрица слишком красива для тебя? — Она улыбнулась. Лицо словно персиковый цвет весной.
Если честно, её красота была причиной моего ступора лишь наполовину. Причём меньшей половиной. Но я всё равно послушно кивнул.
— Ах ты маленький проказник... — Её голос внезапно стал мягким и тягучим. Вообще-то от такого голоса у людей должны подкашиваться ноги, но почему-то у меня по спине пробежали мурашки. Обычно такое случалось только рядом с Юй Цзином...
– Подойди, – поманила она меня тихим голосом.
Рука – точно нежная орхидея, без костей. Но стоило мне вспомнить, чем эта рука только что занималась, у меня заломило в висках.
Видя, что я мнусь, девушка заулыбалась ещё кокетливее:
— Что такое?
— Я... ещё не знаю, как обращаться к госпоже, — наконец выдавил я.
В душе я прикинул: раз уж я уже «связал судьбу» с Юй Цзином, то, наверное, спрашивать чужие имена теперь не страшно.
Девушка приподняла бровь и улыбнулась:
— Это зависит от того, как ты сам хочешь меня называть.
— А?
— Назови меня именем женщины, которой ты восхищаешься больше всего.
Она медленно поглаживала чайную чашку тонкими пальцами и говорила невероятно соблазнительно:
— Потому что я всё равно лучше неё.
Вот оно что! Воистину необыкновенная девушка! Все сомнения мгновенно исчезли. Я в несколько шагов подлетел к ней и с чувством воскликнул:
— МАМА!!!!!
Когда меня придавило столами и стульями так, что я едва мог дышать, я всё ещё не мог поверить в произошедшее. Эта хрупкая на вид красавица с яростью тигра вышвырнула меня через окно вместе с кучей мебели. Не зря учитель говорил, что женщины — самые потенциально опасные существа на свете. Но чего я не понимал, так это почему все твердят, что мать самая прекрасная женщина в мире, а сами ужасно злятся, когда их называют мамой. Люди такие лицемерные!
Прохожие уже вовсю показывали на меня пальцами. К счастью, знакомых среди них не было. Я уныло начал выбираться из-под мебели. Добросердечная тетушка, которая привела меня сюда, услышав шум, выбежала на улицу. Увидев меня лежащим среди груды столов и стульев, она очень расстроилась. Обернувшись к девушке, она принялась её ругать:
— Да что же ты так жестоко-то! Смотри, ты ему ногу сломала! Ну что за грехи такие!
— Тётушка, всё нормально, я стою же! Не волнуйтесь! – поспешил успокоить её я.
— ...
Тётушка недоумённо посмотрела на меня, держа в руках отломанную ножку стола.
...Холодный ветерок пронёсся у меня за спиной. С дерева медленно упало несколько жёлтых листьев...
Урок из этого происшествия я извлёк такой: вернувшись, я попрошу наставника вытатуировать у меня на спине «Превратности мира и холодность людских сердец.»
Тем временем красавица поставила ногу на подоконник и, ткнув в меня пальцем, гневно заявила:
— Ах ты мелкий гадёныш! Объясни-ка мне, кто тебе мать?!
Что я мог сказать? Только пятиться назад и кланяться без остановки.
Вдруг её взгляд дрогнул. Мир перед глазами смазался и в следующий миг она уже стояла прямо передо мной, приземлившись с невероятным изяществом. Она подозрительно посмотрела на меня и указала на мою грудь:
— Это твоё?
Я опустил взгляд. После всей этой суматохи шнурок с красной нефритовой подвеской развязался, и камень теперь висел наружу, испуская тёмно-красное сияние.
— Это твоё? — Она резко схватила подвеску и принялась вертеть её в руках, снова повторяя вопрос.
На прекрасном лице читалось искреннее недоумение.
И тут до меня дошло. А что, если это и есть тот самый человек с такой же нефритовой подвеской?! Тот самый, кого я ищу?! Меня охватил дикий восторг. Вот это удача! Всё само идёт в руки! Я уже собирался рухнуть к её ногам и разрыдаться, умоляя о помощи, как вдруг она серьёзно уставилась мне в лицо, словно пытаясь найти какие-то признаки.
Я замер. Видимо, великий мастер проверяет мою личность! Она внимательно осматривала меня — сверху вниз, оценивающе, словно товар на рынке. Потом смотрела на подвеску. Потом снова на меня. Потом опять на подвеску. И всё качала головой. Я нервничал всё сильнее, не понимая, когда наконец пройду это собеседование.
Наконец её алые губы приоткрылись:
— Продай мне это за десять лянов серебра.
__________________________________
П.п. «Превратности мира и холодность людских сердец» (идиома: «世态炎凉, 人情冷暖» – «нравы мира холодны, чувства людей – то жар, то холод», о переменчивости людского отношения).