Глава 7
Юй Цзин сказал, что хочет забрать меня в Пинсинья. Но я наотрез отказался.
По крайней мере здесь была моя территория, и я чувствовал себя уверенно. А вот если уйду отсюда — тогда кто знает, что будет. К тому же один только Юй Цзин уже устроил здесь такой переполох, что куры с собаками разбежались, а людям житья не стало (Ладно, признаю, под «людьми» я имею в виду исключительно себя.) Но стоило мне представить, что в его школе ещё целая толпа типов, похожих на него нравом и повадками... Нет уж, не пойду. Ни за что!
По сравнению с моей позицией учитель был ещё решительнее. На следующий же день он без малейших колебаний снова уполз в пещеру впадать в зимнюю спячку и поклялся, что даже если небо рухнет, он всё равно не выйдет. Конечно, перед тем как скрыться в пещере, он очень безвольно выменял у Юй Цзина обещание ни в коем случае не разглашать его местонахождение — за остатки пилюль. Спросите, что это за пилюли? Да те самые, благодаря которым я из лисы превратился в человека.
По правде говоря, за этот поступок я был Юй Цзину даже благодарен. Всё-таки он помнил о моём положении и даже выпросил для меня пилюли, так что и разговаривать с ним я стал мягче. Но мне было ужасно любопытно, что будет, если я перестану их принимать, и в конце концов я не выдержал и спросил:
— Слушай... раз уж я получил человеческий облик не через совершенствование, а благодаря пилюлям, то что будет, если я вообще перестану их принимать?
Юй Цзин посмотрел на меня:
— С тех пор как ты себя помнишь, ты ещё хоть раз принимал эти пилюли?
— Нет...
— Ну вот тебе и ответ. Ничего не случится, даже если не принимать.
— ......
— Ты чего? — он потрепал меня по голове и улыбнулся так ласково, что аж подозрительно.
— Тогда зачем тебе оставшиеся пилюли? — спросил я, тщательно выговаривая каждое слово и стиснув зубы, твёрдо решил, что бы он сейчас ни ответил, кровью плеваться не буду.
Глаза Юй Цзина тут же загорелись.
— Глупенький, это же редчайшая вещь, которую можно изготовить только по счастливой случайности! Одной пилюли достаточно, чтобы дать человеческий облик любому демону с потенциалом! Это же избавляет их от сотен лет совершенствования, которые ещё неизвестно увенчались бы успехом или нет! Если торговать этим с демоническим миром, то, во-первых, можно получить бесчисленные сокровища, каких в человеческом мире днём с огнём не сыщешь. Во-вторых, когда они обретут человеческий облик и войдут в мир людей — ты только представь, сколько интересного начнётся! А ещё это принесёт нашей школе кучу заказов. Одна выгода кругом! Я уже дождаться не могу! Кстати-кстати, надо срочно распустить слух, будто наша школа получила загадочные пилюли, после которых любой заклинатель мгновенно прибавляет несколько сотен лет совершенствования. Хе-хе, вот это будут последствия! На Пинсинья каждый день станут ломиться желающие нас убить... А ещё можно насильно скармливать их тем, кто хочет покончить с собой, втюхивая им бессмертную жизнь, от которой уже не избавиться, а потом как бы случайно наставить их на путь... глядишь, получится какой-нибудь великий владыка тьмы... А ещё...
Кровь хлынула у меня вместе с прикушенными зубами... Мне очень, ну очень хотелось со всего размаху огреть Юй Цзина стоявшей рядом вазой — ради избавления народа от бедствия. Где же справедливость на небесах, где же правда на земле?! Юй Цзин — это просто бич Божий, и ничего больше.
Если бы Юй Цзин действительно захотел силой утащить меня с собой, он вполне мог бы это сделать. Достаточно было посмотреть, как перед ним стелился мой учитель, чтобы всё понять. Я уже заранее продумывал: если он всё-таки начнёт тащить меня силой, может, не стоит слишком яростно сопротивляться, а то ещё сам покалечусь. Конечно, вслух такое говорить было нельзя. На словах я обязан был сопротивляться изо всех сил, всячески отказываться, плакать и устраивать сцены — это обязательно. А вот драться и пинаться... Я никогда не сужу по внешности. С виду Юй Цзин казался довольно добродушным, но раз все остальные шарахаются от него как от чумы, значит, характер у него наверняка непростой. Если я случайно его ударю — ладно ещё. А вдруг он разозлится, осмелеет от злости и решит меня прибить?
Я перебирал в голове всевозможные варианты развития событий, снова и снова продумывал, как должен реагировать, репетировал фразы и действия, чтобы в нужный момент не допустить ни единой ошибки. Пока я вот так бесконечно мучил себя этими размышлениями, незаметно пришло лето. А Юй Цзин так и не сделал ни одной попытки силой увезти меня. Я пересчитал по пальцам: он прожил здесь уже больше полугода.
В горах в мае свежо, приятно и красиво. Конечно, главная причина, почему я так люблю лето, — это изобилие даров природы в горах. Каждый день я уходил на охоту с самого утра и возвращался только вечером, так что на столе у нас каждый день стояли двенадцать блюд и семь супов. А Юй Цзин вёл себя на удивление смирно и благоразумно. После того дня он больше не пытался ко мне липнуть, а если иногда у него и появлялись подозрительные намерения, стоило мне грозно на него посмотреть — он лишь криво улыбался и отпускал меня. От этого я вздыхал с огромным облегчением. Каждое утро он провожал меня до двери. По его словам — «нежно прощался и с тоской смотрел вслед». А когда я возвращался с богатой добычей, на столе меня всегда ждала заваренная им чашка чая. День за днём. Иногда у меня даже возникало ощущение, будто дома меня ждёт жена.
Юй Цзин тоже шутил, что он просто воплощение «трёх послушаний и четырёх добродетелей». Мол, он даже носа за порог не кажет и каждый день дожидается меня дома. Спрашивал, когда я наконец официально возьму его в жёны.
Если настроение было хорошее, я тоже шутил в ответ:
— Да какая из тебя добродетельная жена? Ты же только и делаешь, что спишь дома целыми днями. Почему бы тебе не помыть руки и не сварить мне суп?
Он тут же оживлялся:
— Хорошо-хорошо! Чего хочешь — то и приготовлю. Заказывай.
Я подумал: «Это ещё что такое?» и поспешно замотал головой:
— Да как же я смею заказывать? Ты сам решай, что хочешь приготовить, а я всё съем.
Глаза Юй Цзина ярко сверкнули, он мгновенно придвинулся ко мне и спросил, правду ли я говорю. Выражение его глаз было таким пугающим, будто он сейчас меня укусит. Я перепугался, решил, что он наверняка подумал о чём-то неприличном, и пустился наутёк. Вслед мне долго раздавался его громкий смех.
А если подумать... такая жизнь была не так уж плоха.
Есть с кем поговорить, кто-то заваривает тебе чай, и к тому же этот человек ещё и красивый, а улыбается так, будто весенний ветерок касается лица.
Мне и правда было трудно испытывать к нему неприязнь.
И, кажется, его самого всё тоже вполне устраивало. Даже если иногда он печально вздыхал, я неизменно делал вид, будто ничего не слышу, считая, что он наверняка опять задумал какую-нибудь интригу.
_____________________
П.п. Обнаружила интересный каламбур в названии школы Пинсинья. Почему именно Пинсинья(平心崖), а не Пинсиньянь(平心岩) и в чем именно весь сыр бор. Короткий экскурс: В древнем Китае монахи, заклинатели и отшельники основывали свои школы и монастыри в горных гротах и скрытых пещерах для медитаций (например, знаменитые гроты Лунмэнь или пещеры Могао).
Если Пинсиньянь (平心岩) — это спокойная, скрытая пещера для духовных практик с благородным названием «Утес спокойного сердца», то Пинсинья (平心崖) — дословно переводится как «Обрыв спокойного сердца», с явным намеком «Приходи к нам, и твое сердце упокоится навсегда... на дне этого обрыва». Самое забавное, что на слух названия звучат одинаково.
Это явный каламбур от автора: На слух название школы звучит как «Утес Спокойного сердца», и наивные герои думают, что это приличное место. Но суффикс «-я» (обрыв/пропасть) сразу намекает читателю, что это «шарашкина контора» и ловушка, где хороших людей сбрасывают со скалы.