Глава 8
В ту ночь, в день начала лета, мы с Юй Цзином сидели под виноградной шпалерой перед домом и спасались от жары.
Сначала мы весело болтали, но потом Юй Цзин почему-то вдруг замолчал. А я в темноте обычно засыпал, если несколько минут никто не разговаривал, так что вскоре уже начал клевать носом, глядя на звёзды.
Сквозь дрёму я почувствовал, как что-то тёплое коснулось моей щеки.
«Не просыпаться. Ни в коем случае не просыпаться», — напомнил я себе.
— Ты потом... будешь меня помнить?
Низкий голос. Голос Юй Цзина. Почему он это спрашивает? Неужели он собирается уйти?
— Через год ты ещё будешь помнить? А через десять лет? Через сто?.. У лисов оборотней очень долгая жизнь. Как долго ты сможешь помнить меня? — Он, кажется, вздохнул. Я украдкой приоткрыл один глаз и посмотрел на него, но смог разглядеть лишь смутный силуэт. И тут, как назло, подул ветер, и что-то попало мне в чуть приоткрытый глаз. Защипало, и навернулись слёзы.
Почему-то вдруг вспомнился учитель. Перед тем как войти в пещеру, он внезапно обернулся и обнял меня, хлюпающего носом. А потом, воспользовавшись тем, что Юй Цзин недовольно отвернулся, тихо прошептал мне на ухо:
— Ему тоже одиноко.
Вообще-то учитель вроде как должен был ненавидеть Юй Цзина. Тогда почему сказал мне такое? Я совсем не понимал этого Юй Цзина. Казалось бы, из двенадцати двухчасовых отрезков в сутках он спит семь-восемь. Откуда там взяться одиночеству?
Пока я предавался беспорядочным мыслям, чья-то рука осторожно поправила мои волосы, растрёпанные ветром.
— Я бы желал помнить тебя несколько тысяч лет. Но, к сожалению, я... — Он не договорил.
Моё сердце сильно забилось. Я не удержался, открыл оба глаза и спросил:
— Что «к сожалению»?
Юй Цзин обернулся ко мне и вдруг улыбнулся. Такой улыбки у него я ещё никогда не видел — лёгкой, тихой, будто он уже смирился со своей судьбой. И от этой улыбки моё сердце словно поразила молния. Под бесконечным звёздным небом его тонкая фигура казалась такой хрупкой, будто он мог исчезнуть в любой момент. Это был очень печальный силуэт. Такой, что сердце невольно начинало болеть. (Позже, когда я вспоминал, мне пришло в голову: в такой обстановке даже свинья выглядела бы печальной свиньёй!)
— К сожалению, моё время уже пришло, — сказал он спокойно, глядя на самую тёмную сторону неба. — Постоянные выходы души из тела истощили мою жизненную силу. Я почти достиг предела.
— Почему?! — я вскочил на ноги. — Ты же такой сильный! Как ты можешь вот так просто умереть?! Почему ты не вернёшься назад?!
На лице Юй Цзина мелькнула горькая усмешка:
— Я не умру. Просто усну. Очень надолго. Настолько надолго, что, возможно, за всю твою жизнь мы уже никогда не сможем вот так сидеть и разговаривать.
Он вдруг словно что-то вспомнил и вложил мне в ладонь несколько пилюль.
— Это те самые пилюли, что я получил от твоего учителя. Теперь они мне ни к чему, возьми себе. Бусы твой учитель ещё долго не выйдет из своей пещеры. Если тебе станет одиноко или грустно — скорми пилюлю какому-нибудь зверьку и найди себе спутника. Думаю, когда-то Бусы именно так и поступил с тобой.
— Тогда возвращайся скорее! Прямо сейчас!
Юй Цзин спокойно покачал головой.
— Уже слишком поздно. Самое позднее — к рассвету я усну.
Я метался кругами.
— Я позову учителя! У него точно найдётся способ!
— Не нужно. Если тебе действительно есть до меня дело... просто побудь рядом ещё немного, — сказал Юй Цзин, полулёжа в кресле-качалке и крепко сжимая мою руку. Рука, всегда такая тёплая, почему она стала такой ледяной?
У меня всё смешалось в голове. Не может быть... Неужели это и есть прощание навсегда?
Во всех книгах расставания ведь происходят совсем иначе! Сначала герои чуть ли не ненавидят друг друга, потом проходят через бесчисленные испытания, затем либо взаимно влюбляются, либо кто-то смиряется со своей судьбой, после чего куча людей начинает их делить и сражаться за них, они переживают море страданий и только потом кто-нибудь умирает!
Почему у нас всё сразу перескочило к финалу?!
Пока я в панике пытался придумать хоть что-нибудь, он повернул голову и внимательно посмотрел на меня.
— Ты и правда за меня переживаешь?
— Конечно переживаю! Ты... ты всё-таки живой человек!
Я так разволновался, что уже нёс что попало.
Он долго смотрел на меня, словно пытаясь убедиться в моей решимости, затем вынул из-за пазухи красную нефритовую подвеску в форме полумесяца. Она излучал странное, жутковатое сияние, и почему-то он показался мне смутно знакомым, будто я уже видел его раньше.
— Мне не нужно твоё наследство! — чуть не плача отказался я.
Юй Цзин то ли рассмеялся, то ли разозлился и ущипнул меня за щёку.
— Да ты и живого меня до смерти доведёшь! Ты же хотел помочь? Тогда держи.
— И вот ещё.
Он снял с пояса зелёный шёлковый кушак. На ветру тот вдруг развернулся, став семь чи длиной и четыре чи шириной.
— Он доставит тебя к горе Цзиншань. Спустись в самую глубокую пещеру у подножия и найди там заклинателя с такой же нефритовой подвеской. Приведи его сюда.
***
Через час я уже стоял у подножия горы Цзиншань и блевал. И вовсе не потому, что хотел.
Я-то думал, что лететь на нем будет круто. Ну, в худшем случае — сидишь себе сверху и летишь, не надо топать пешком. А если совсем не повезёт — хотя бы можно будет стоять на нём и любоваться пейзажем. Но стоило нам вылететь за пределы нашей родной горы, как сильный порыв ветра перевернул нас местами. И дальше я летел сюда вниз головой, подвешенный за ноги, как кусок вяленого мяса на жерди.
То, что я вообще остался жив, уже было чудом, так что не вините меня за то, что я здесь немного поблевал.
Но времени терять было нельзя — я не знал, что сейчас происходит с Юй Цзином. Немного придя в себя, я, пошатываясь, поплёлся вниз по склону, продолжая блевать на ходу. Но головокружение было таким сильным, что я проходил пару шагов и снова сгибался пополам. Потом ещё пару шагов и опять. В конце концов один прохожий сказал фразу, после которой я решил всё-таки немного передохнуть.
— Морскую болезнь видел, дорожную видел... но, чтобы человека укачивало от собственной ходьбы вижу впервые.