Министерша Се [GL]

Власть императора была утрачена, но достоинство императора оставалось. Имя «Мэнмэн» — Лю Цзао ни за что бы не приняла, что бы ни случилось.

К счастью, Се И и не собиралась настаивать. Сказав это она ушла. Даже Лю Цзао, при всей её недогадливости, поняла, что это была лишь шутка, насмешка, а вовсе не настоящее дарование имени.

Лю Цзао скрежетала зубами от злости, но на лице её ничего не отражалось — приходилось терпеть. Они с Се И встречались раз в три дня, и каждая встреча приносила ей новые унижения. После этого она несколько раз пыталась даровать Се И титулы или облагодетельствовать её родню, но Се И каждый раз отказывалась.

У человека есть корысть — значит, есть и слабое место, которое можно поразить. Но Се И, казалось, не желала ни славы, ни выгоды. Поначалу Лю Цзао не знала, с какой стороны подступиться. Но потом она подумала: Се И внешне равнодушна к почестям и богатству, однако крепко держит в руках бразды правления. Разве это не лицемерие? Она притворяется бескорыстной, а на деле — жаждет власти.

И вот в этот день лицемерная министерша снова пришла на урок. Как всегда, одна рассказывала, другая слушала. Когда занятие окончилось, Лю Цзао остановила уже собиравшуюся уходить, Се И, и сказала:

— Я хочу увидеть бабушку.

Бабушка жила в доме Се И — без её разрешения Лю Цзао не могла её навестить.

Она готовилась к долгому спору, но, к её удивлению, Се И ответила без колебаний:

— Когда?

— Завтра.

Завтра был выходной день императрице не нужно было заниматься, так что время было удобное.

Се И кивнула:

— Завтра я приду за вами.

Так они и договорились.

Лю Цзао не видела бабушку почти год. Она ждала встречи с нетерпением и всю ночь не могла сомкнуть глаз, дожидаясь рассвета.

Выехать из дворца для императора не было трудным делом — достаточно было поставить в известность охрану, выслать воинов в доспехах и отряд с императорскими регалиями для расчистки пути. Если же ехать в обычной одежде, регалии и не требовались.

Лю Цзао решила ехать в тайне. Она велела Чунь Хэ найти ей платье, убрала волосы и надела шапку, переодевшись юношей из хорошей семьи. Чунь Хэ очень волновался — боялся, что с государем в пути может случиться беда, сердце колотилось без остановки. Но узнав, что с императорицей будет сама министр Се, он немного успокоился и проводил юную императрицу до дворцовых ворот.

Се И ждала её за воротами. Она сидела в лёгкой колеснице яо с закрытыми глазами, отдыхая. Один из слуг, заметив появление императрицы, что-то тихо сказал у колесницы. Се И открыла глаза и посмотрела в сторону дворцовых ворот — их взгляды встретились.

Лю Цзао увидела, как Се И поднялась, сошла с колесницы и направилась к ней.

Было ещё раннее утро, сумрачное. На платье Се И блестела роса, плечи слегка отсырели. Она подошла к Лю Цзао, окинула её взглядом, поклонилась и отступила в сторону, приглашая её сесть вместе в повозку.

Лю Цзао не стала отказываться и направилась прямо к колеснице.

Как только она ступила на повозку, Лю Цзао заметила, что это та самая лёгкая колесница яо, что привезла её в Чанлэ год назад. Се И дождалась, пока она усядется, затем сама взялась за край повозки, поднялась и села рядом с ней.

Впереди и позади ехали стража Се И — кто верхом, кто пешком — внушительный, величественный отряд. Лю Цзао тоже взяла с собой несколько слуг, но те плелись в самом хвосте.

Се И, казалось, была утомлена — она сидела с закрытыми глазами, не проронив ни слова. Лю Цзао тоже не была болтлива; раз Се И молчала, она могла спокойно разглядывать окрестности.

Вокруг императорского дворца было безлюдно. Дороги ровные и чистые; колёса колесницы постукивали, копыта лошадей цокали — и ни пылинки. В прошлый раз Лю Цзао выезжала из дворца на Новый год, чтобы совершить жертвоприношение в храме Гао-цзу — он находился в юго-восточном углу Чанъани и был посвящён основателю династии. Тогда она ехала в закрытой повозке — у той были стены и занавеска спереди, и изнутри ничего не было видно. Поэтому Лю Цзао не видела, что творится за дворцовыми стенами. Теперь же, глядя по сторонам, она видела тот же самый пейзаж, что и год назад, когда её везли во дворец: ничто не изменилось.

Они ехали на восток, миновали оружейный склад, повернули на юг и въехали в переулок Шангуаньли.

Лю Цзао удивилась: неужели и Се И живёт в Шангуаньли? Она взглянула на Се И — та по-прежнему сидела с закрытыми глазами, погружённая в себя, будто не слышала внешнего мира. Лю Цзао отвернулась и продолжила наблюдать.

Едва они въехали в ворота переулка, как на улице стало многолюднее — всё больше попадалось знатных господ в парчовых одеждах и высоких шапках. Иногда навстречу попадались такие же лёгкие колесницы; завидев экипаж Се И, они почтительно сворачивали к краю и ждали, пока они проедут, и лишь потом продолжали путь.

Таков был обычай: низший уступал высшему, младший — старшему. В некоторых кланах с особенно строгими нравами младшие даже становились на колени у дороги и ждали, пока старшие проедут, и только потом могли подняться.

Колесница проехала ещё около ста шагов, как вдруг из-за поворота вылетел всадник в парчовом наряде. За спиной у него висел лук, а за ним следовали более двадцати слуг с луками и с копьями — похоже, они собрались на охоту за город.

Всадник, заметив вдалеке экипаж министра, натянул поводья, спрыгнул с лошади, бросил поводья и быстрым шагом направился к колеснице.

Лю Цзао сразу поняла: это, должно быть, младший член клана Се — и не дальний, раз уж он осмелился приблизиться. Возможно, его отец или дед занимали высокое положение.

И точно: увидев его, возница остановил повозку, а слуга, следовавший рядом, низко склонился к Се И и доложил:

— Госпожа, молодой господин желает вас приветствовать.

Се И открыла глаза — взгляд их был ясным, без следа усталости.

Юноша в парчовом платье подошёл к колеснице, подобрал полы одежды и опустился на колени в глубоком, почтительном поклоне, произнеся:

— Приветствую тётю.

— Ты куда-то направляешься, Вэнь? — спросила Се И.

Юноша был примерно того же возраста, что и Лю Цзао, — лет пятнадцати-шестнадцати. Но ростом он был куда выше. Услышав вопрос тёти, он поднялся, не потрудившись стряхнуть пыль с колен, и ответил с улыбкой:

— По приглашению второго внука Яна еду на охоту в Шанлинь.

(«Второй внук Яна» — значит, внук (сунь) и второй по счёту (цы), то есть второй внук главного цензора Ян Чана.)

Се И мягко, но назидательно сказала:

— Не увлекайся слишком.

Юноша почтительно сложил руки и ответил:

— Слушаюсь. — Затем, заметив, что рядом с тётей сидит незнакомый юноша, он удивился и спросил: — Осмелюсь спросить: кто этот молодой господин?

Лю Цзао как раз слушала их разговор — и вдруг вопрос обратился к ней. Она не хотела, чтобы её узнали; она уже придумывала себе вымышленное имя, как вдруг краем глаза заметила, что Се И взглянула на неё и ответила за неё:

— Это Лю Мэн, мой ученик.

Лю Цзао не нашлась, что сказать.

Молодой господин Се Вэнь приподнял рукав в приветствии; Лю Цзао пришлось ответить тем же и они обменялись поклонами.

После этого Се Вэнь отошёл в сторону и проводил колесницу почтительным взглядом.

Лю Цзао сидела безучастная, и вся прежняя живость исчезла.

— Почему императрица недовольна? — спросила Се И.

Лю Цзао не ответила.

Се И сделала вид, что догадалась:

— Может быть, я слишком самонадеянно назвалась наставницей государя и тем оскорбила вас?

Дело было не в этом. Пусть у них не было официальных отношений наставницы и ученицы, но Се И преподавала ей, многому научила — можно сказать, была её учителем. Лю Цзао не была столь мелочной.

Се И, видя, что маленький император всё ещё хмурится, с усмешкой в глазах добавила:

— Или императрице не по душе имя Лю Мэн?

Лю Цзао фыркнула.

— Значит, Лю Мэнмэн больше подходит?

Она ещё смеет об этом говорить! Лю Цзао отвернулась, уставилась в сторону дороги и больше не обращала на неё внимания.

Се И смотрела на неё, на её надутый вид, и в душе не могла сдержать улыбку, но на лице её не дрогнул ни один мускул. Она тоже отвернулась и стала смотреть по сторонам.

Вскоре они подъехали к резиденции министерши.

Лю Цзао сошла с повозки и подняла голову: ворота были широкими, казалось, их недавно заново покрасили, а табличка над ними была чистой и блестящей — видно, её часто протирали. По обе стороны ворот стояли два отряда воинов в доспехах, сжимая копья у распахнутых дверей. Доспехи их отличались от дворцовой стражи: у дворцовых на шлемах были красные кисти, у воинов министерши — чёрные.

Бабушка была здесь, в этом доме.

Лю Цзао разволновалась. Она взглянула на Се И, стараясь сохранить спокойствие.

Се И сказала:

— Входи. — И первой ступила на ступени.

Лю Цзао не сказала Се И, что сегодня — день рождения её бабушки. Она взяла у одного из слуг шкатулку, прижала её к груди и последовала за Се И в дом.

Резиденция канцлера была, разумеется, обширна. Лю Цзао не обращала внимания на убранство — она торопилась, волнуясь, шла, не чуя ног.

Се И привела её к небольшому дворику. Ворота были открыты. Внутри росли цветы и деревья; старушка, согнувшись, ухаживала за растениями. Лю Цзао, увидев её, почувствовала, как глаза её наполнились слезами.

Се И взглянула на неё голос её неожиданно стал мягче:

— Госпожа там, во дворе. Императрица, идите к ней.

Лю Цзао сдержала слёзы, заставила себя улыбнуться Се И и тихо сказала:

— Благодарю.

Старушка, словно почувствовав чьё-то присутствие, обернулась и взглянула на ворота. Лю Цзао медленно подошла к ней, хотела опуститься на колени, но бабушка схватила её за руку и удержала.

— Ты здесь, — на строгом лице старушки появилась улыбка; она оглядывала Лю Цзао с головы до ног, проверяя, не похудела ли она.

Лю Цзао часто закивала, покрасневшими глазами глядя на неё:

— Бабушка, как вы поживаете?

— Хорошо, — ответила бабушка, взяла её за руку и повела в дом, будто они не виделись почти год, а Лю Цзао всего лишь отлучилась на день.

Войдя в дом, они сели. Старушка ещё пристальнее вглядывалась в лицо внучки, подняла сухую, морщинистую руку и погладила её по щеке:

— Я так и знала. — Голос её чуть дрожал. — Когда тебе было пять лет, к нам пришёл один прорицатель и сказал, что в этом доме витает дух Сына Небес. Я вспомнила сон, который видела твоя мать, когда носила тебя, и поняла — это правда.

Лю Цзао не знала, что ответить. Она поспешно протянула бабушке шкатулку, которую держала в руках: она пришла поздравить её с днём рождения.

Бабушка, конечно, догадалась — морщины у глаз разгладились, строгое лицо стало необыкновенно добрым. Она приняла шкатулку, но тут же вспомнила, что внучке скоро возвращаться во дворец, и неизвестно, когда они увидятся вновь. Она начала наставлять Лю Цзао.

Обычно бабушка была немногословна, но сегодня говорила без умолку. Лю Цзао понимала почему. Сердце её сжалось от боли. Она взяла руку старушки в свои и сказала:

— Бабушка, не волнуйтесь. Я всё понимаю.

Старушка кивнула. Разве она не знала, что её держат здесь как залог, чтобы управлять Лю Цзао? Ей хотелось сказать внучке: не думай обо мне, я уже стара, сколько мне ещё осталось? А Лю Цзао только вступила на престол, всё только начинается — она не должна позволить себе быть связанной по рукам и ногам из-за неё.

Но старушка знала: даже если она скажет это, Лю Цзао не послушает.

— Карп, даже если он ещё мал, может плыть против течения. Не падай духом и не спеши. Министр Се обращается со мной очень почтительно, в дворце не тревожься о нас, — наставляла бабушка. Она не разбиралась в государственных делах и не могла дать дельного совета, только самыми простыми, бесхитростными словами старалась поддержать Лю Цзао.

Услышав это, Лю Цзао взглянула на дверь — Се И, оказывается, уже ушла. Она опустила глаза и слабо улыбнулась:

— Я не спешу.

Конечно, она не спешила. С Се И у неё это только начало.

—

Примечание авторки:

Сяо Юань: «Вы всё ещё занимаетесь раз в три дня?»

Лю Цзао: «Да».

Сяо Юань: «А у нас раз в три дня содержание куда богаче!»

Лю Цзао: «А у нас и без трёх дней хватает».

Сяо Юань (внезапно теряя улыбку, глаза наполняются обиженными слезами): «Я скажу А Яо!»