Министерша Се [GL]

Лю Цзао отправила человека к сановникам — спросить: «Слышали Мы, что вы обсуждаете выбор наставника для Сына Небес, — решено ли уже, кто будет Нашим учителем?»

На этот раз посланный вернулся очень скоро и с радостным видом доложил:

— Выбор сделан: наставником императора будет Хуань Куан из Лояна.

— Хуань Куан из Лояна? — Лю Цзао никогда не слышала этого имени, но, сознавая свою неосведомлённость, не стала пренебрежительно судить о человеке только потому, что имя ей незнакомо, и с улыбкой спросила: — Чем же он прославлен?

Глаза посланца зажглись, и он ответил:

— Это наставник покойного императора Чжао! Император Чжао взошёл на престол в восемь лет и сразу стал учеником Хуань-ши. Лишь в четырнадцать, когда начал править сам, он с великими почестями проводил наставника обратно в родные края. Мудрость Хуань-ши известна всем в Поднебесной, он вполне достоин быть наставником императора.

На лице Лю Цзао проступила лёгкая улыбка. Если человек был учителем императора Чжао и пробыл им целых шесть лет, не будучи смещён, — это говорило о его достоинствах. Но она не стала сразу выражать одобрение, а спросила ещё:

— Кто предложил пригласить Хуань-ши?

Посланный ответил:

— Это назначила министр Се.

Только тогда Лю Цзао кивнула:

— Отлично.

Теперь, когда наставник был определён, у Лю Цзао вновь появилось, на что надеяться. Она страстно желала поскорее прикоснуться к государственным делам, но понимала, что с её нынешними познаниями издавать указы было бы неразумно. Ей и вправду требовался добрый учитель.

Однако Хуань Куану ещё нужно было прибыть в столицу из Лояна, а на это требовалось время. Лю Цзао снова предстояло ждать. Но теперь это ожидание было уже не таким, как в прошедшие два дня: Лю Цзао была полна уверенности.

Она поднялась и направилась к выходу. Чунь Хэ, видя её в добром расположении духа, тоже с довольной улыбкой последовал за ней.

У дверей они как раз встретили Гунсунь Чо: та несла поднос с дынями и фруктами и, заметив, что государь выходит, поспешно отступила к краю дороги и поклонилась.

В тот самый день, когда приходила императрица, вечером она прислала во дворец Вэйян Ху Ао и Гунсунь Чо — в услужение императору. Однако Лю Цзао не решалась им доверять. Да и не только им двоим ни одному из дворцовых слуг в Вэйяне она не могла полностью довериться.

Всё, что случилось с ней в полдень в Вэйяне, императрица знала уже к вечеру. Значит, кто-то непременно доносил ей. Только кто — один человек или несколько? Или же все слуги в её дворце подчиняются приказам вдовствующей императрицы?

Лю Цзао быстрым шагом вышла из зала Сюаньши и по дворцовой дороге направилась во внутренние сады.

Дворец Вэйян был огромен — он занимал едва ли не половину Чанъани. Лю Цзао ещё не доводилось видеть дворцовых красот, и навстречу ей вставали одни за другим величественные чертоги, изящные павильоны и башенки — в глазах рябило от их пышности.

Чунь Хэ решил, что государь в добром настроении и оттого с таким вкусом любуется осенним убранством дворца, и принялся усердно давать пояснения. У каждого здания и палаты было своё название; большей частью они были построены ещё при Высоком Предке, когда тот утвердил Поднебесную, но некоторые достраивались при императорах У и Чжао.

— Ваше Величество пока живёте в Чэнмине, а когда похолодает, сможете перебраться в Вэньши — Зал Тепла. Он совсем рядом с Сюаньши, это будет гораздо удобнее. А вот там — зал Гоуи, в нём прежде жила госпожа Гоуи. Она обладала красой, что низвергала царства и города, и зал этот полон неизъяснимого очарования. Только с тех пор, как не стало госпожи, там больше никто не жил, и доныне в нём висит её портрет. Не желает ли Ваше Величество войти и взглянуть?

Госпожа Гоуи была бабушкой Чанъи-вана. Лю Цзао помнила это. Она слегка замедлила шаг и издали окинула зал взглядом. Деревья и травы вокруг пожелтели, опавшая листва кружила по земле, черепица на кровле покрылась инеем — на всём лежала печать прожитых лет. Глядя лишь на внешний вид, уже трудно было вообразить былое великолепие. Подумав, она покачала головой и пошла дальше.

Неподалёку от зала Гоуи находился зал Цзяофан — Перечный зал. Это было жилище императрицы. Лю Цзао ещё не вступала в брак, и он, разумеется, тоже пустовал. Ещё дальше в глубине был императорский.

Императорский двор, называемый также Вечным переулком, был местом, где жили наложницы низкого звания и дворцовые слуги. Лю Цзао родилась именно здесь.

— Это императорский двор, — Чунь Хэ, покосившись на лицо государя, осторожно спросил: — Ваше Величество желаете заглянуть?

На лицо Лю Цзао набежало задумчивое выражение, и она медленно направилась туда. В императорском дворе теснились низкие черепичные домики: одни обветшали, другие выглядели повыше и попросторнее. Они были вплотную к друг другу. Лю Цзао силилась отыскать в памяти картину, которая совпала бы с тем, что она видела перед собой, но усилия оказались тщетны. Она не помнила этого места.

Вдруг под ногой что-то хрустнуло. Лю Цзао остановилась, опустила взгляд — это был обломок лобовой черепицы. Она нагнулась, подобрала его и увидела вырезанные на нём четыре знака: «Вечная жизнь, вечный Вэйян». Оглядевшись, она заметила один домик с низко нависшим карнизом: лобовой черепицы на его кровле недоставало, и этот обломок, видимо, был как раз оттуда. Она подобрала ещё два черепка — на каждом были надписи. На одном — благое пожелание вроде «Вечной жизни и вечного Вэйяна», на другом — величественное и могучее: «Хань объемлет Поднебесную».

Чунь Хэ не смел ей мешать. Он полагал, что государь пройдёт дальше и, быть может, позовёт главного императорского двора, чтобы расспросить, в каком именно домике она прежде жила. Но, против его ожиданий, государь с любопытством разглядела несколько черепичных обломков, затем бросила их обратно на землю, покачала головой и вышла прочь.

Чунь Хэ не мог разгадать мыслей государя и лишь осторожно следовал за ней.

Дворец Вэйян был так велик, что Лю Цзао и за полдня не обошла и половины. Она бродила по Запретным пределам вовсе не ради осмотра красот — она искала подходящие покои, чтобы поселить в них свою бабушку по матери, когда та прибудет во дворец.

Лю Цзао очень тосковала по бабушке и думала, что, когда положение немного прояснится, она непременно вызовет её к себе.

Слуги сопровождали императрицу в прогулке по внутренним садам, и Лю Цзао вернулась весьма довольная, ни с кем не поделившись своим замыслом. Даже Чунь Хэ не мог догадаться, о чём думает юный государь.

Оставшуюся половину месяца Лю Цзао спокойно читала в зале Сюаньши. В первый день девятого месяца была большая аудиенция. Лю Цзао снова вышла ко двору. Церемония была исполнена величия, звучала обрядовая музыка; сановники с памятными дощечками в руках стояли в зале, и лица их были так торжественны, что никто даже не смел поднять глаза на императрицу, — и у Лю Цзао даже возникло обманчивое чувство, будто она уже внушает трепет и покорила всех.

Однако после аудиенции о ней снова никто не вспоминал.

На аудиенции обсуждалось несколько важных дел. Лю Цзао знала своё положение и не спешила высказываться — только слушала. Чанъи-вана разжаловали в простолюдины; двор пожаловал ему полторы тысячи дворов в кормление, чтобы содержать его, и отправил обратно в Чанъи. Все его приближённые, числом около двухсот человек, были преданы смерти, а его наставник и подчинённые чиновники — осуждены.

Статья за статьёй зачитывались с возвышения. Лю Цзао слушала очень внимательно, но имя главнокомандующего так и не прозвучало. Главнокомандующий стоял позади Се И, почтительно сложив руки, с важным и серьёзным видом — ни тени недовольства, ни следа страха.

Лю Цзао по-прежнему терялась в догадках, но не стала задавать вопросов. Когда зачитывание закончилось и у императора запросили одобрения, она произнесла лишь одно слово:

— Быть по сему.

Только когда аудиенция закончилась, она заметила кое-что. Главнокомандующий и в речах, и в поступках во всём следовал за министром Се, а когда кто-то из сановников пытался обвинить главнокомандующего, министр Се брала его под защиту. Стало быть, главнокомандующий не понёс наказания при низложении Чанъи-вана лишь потому, что примкнул к министру Се.

Понять-то она поняла, но ничего поделать не могла. Лю Цзао подавила эти мысли и целиком погрузилась в чтение. Иногда она охотно слушала рассказы Чунь Хэ о былых временах императора У.

Чаще всего говорили, разумеется, о том, как император У сокрушал всех, как Главный военачальник Вэй в семи битвах одержал семь побед. Но порой всплывали и забавные мелочи: например, как хитроумный и остроумный Дунфан Шо веселил государя своими шутками, разыгрывая шута при дворе. Или как жестокий следователь Чжан Тан, будучи беден, как нищий, всецело посвятил себя государевой службе. Император У правил Поднебесной пятьдесят четыре года — и деяниям его не было числа.

Лю Цзао слушала с живейшим интересом. Одно обстоятельство особенно привлекло её внимание. Взойдя на престол, император У щедро одарил родню своей матери: помимо того что два его дяди по матери получили титулы, он пожаловал своей бабушке по матери титул Пинъюань-цзюнь, чтобы та в покое и довольстве провела остаток дней.

Лю Цзао крепко запомнила это: в будущем она тоже непременно окажет милость роду своей матери и дарует бабушке бесконечное уважение и процветание.

Лишь в конце девятого месяца Хуань Куан прибыл в столицу.

Лю Цзао увидела Хуань Куана: это был почтенный старец с правильными чертами, с наполовину седыми волосами и бородой и очень добродушным лицом. При встрече он простёрся ниц и поклонился с величайшим тщанием, соблюдя весь церемониал. Лю Цзао горела нетерпением приступить к занятиям, и Хуань Куан без промедления развернул бамбуковые свитки и начал урок.

Занятия проходили на Террасе Кипарисовых Балок. Терраса возносилась более чем на двадцать чжанов; колонны в ней были отлиты из бронзы, а балки — из ароматного кипариса, и, находясь внутри, вдыхали тонкий запах дерева. Когда поднимали занавески со всех четырёх сторон, в павильоне становилось светло, и ничто не застило взора.

Лю Цзао пожелала сидеть лицом к лицу с Хуань Куаном. Перед каждым из них стоял длинный стол, а на нём лежали кисть, тушь и бамбуковые дощечки.

Хуань Куан развернул свиток и низким, но ясным и звучным голосом произнёс:

— Ваш слуга сперва преподаст Вашему Величеству «Канон песен».

Лю Цзао ожидала, что Хуань Куан будет говорить с ней о делах Поднебесной, на худой конец — преподавать конфуцианские или легистские книги, но никак не думала, что он начнёт с «Канона песен».

«Канон песен» она уже выучила и могла прочесть наизусть от начала до конца.

— В юные годы Мы уже прошли «Канон песен» с одним наставником и можем прочесть его на память. Не нужно повторять заново, пусть Хуань-ши преподаст что-нибудь другое.

Хуань Куан поднял глаза, и лицо его омрачилось. Слова его всё ещё звучали почтительно, но тон стал довольно резким:

— Когда ваш слуга обучал покойного императора, он тоже начинал с «Канона песен». Стихами изъясняют помыслы, песнями воспевают чувства. То, чему Ваше Величество учились прежде, может быть совсем не тем, чему намерен учить ваш слуга. Не соблаговолит ли Ваше Величество оставить гордыню и нетерпение, прослушать несколько глав и тогда уж судить об остальном?

Раз он так сказал, Лю Цзао пришлось согласиться.

И Хуань Куан принялся читать и толковать без остановки. Одну только оду «Утки, и селезень...» он разбирал целый день — и лишь самое начало: от «благородной и скромной девы» до добродетелей жён и наложниц.

Лю Цзао изо всех сил старалась быть внимательной и с трудом дождалась конца урока. На следующий день снова толковали «Утки...» — но теперь растянули шире, заодно рассказывая о нравах эпохи Чжоу.

Только всё это от начала и до конца не имело никакого отношения к управлению государством.

Лю Цзао стерпела ещё день. На третий день наконец закончили с «Утками...» и принялись за «Вьюнок». «Вьюнок» тоже повествовал о добродетелях государевой супруги: о женской наружности, женской добродетели, женских речах и женском рукоделии. Хуань Куан распространялся всё шире, рассуждая о женской доблести.

В «Вьюнке» не было и ста знаков, а он растолковывал их три дня подряд.

Лю Цзао наконец не выдержала и велела Чунь Хэ позвать Се И.