Министерша Се [GL]

Небо было синим, воздух прозрачен, ясное солнце стояло в зените, и перед залом Сюаньши было особенно просторно.

Лю Цзао поспешно вышла навстречу за пределы зала. Вдовствующая императрица как раз поднималась по ступеням. За нею следовала бесчисленная вереница дворцовых слуг — все с опущенными глазами, смиренным строем обступая свою госпожу. Она шла впереди и, увидев, что Лю Цзао встречает её лично, тронула лицо лёгкой улыбкой.

Лю Цзао дождалась, пока она взойдёт на высокую площадку, и лишь тогда, неторопливо приподняв рукав, поклонилась:

— Приветствуем вдовствующую императрицу.

Императрица с улыбкой ответила:

— Императрице не нужно церемоний.

Лю Цзао не знала, зачем та пожаловала. Она посторонилась и с почтительным приглашающим жестом произнесла:

— Просим вдовствующую императрицу в зал.

Она кивнула и прошла первой. Лю Цзао последовала за нею.

Войдя в зал, обе сняли уличную обувь, оставшись в одних носках.

В зале даже днём было темно, поэтому светильники горели и днём и ночью. Зал Сюаньши, где вершились государственные дела и принимались внешние сановники, отличался особой строгостью, и бронзовые светильники здесь были не столь искусно-живоподобны: это были многоярусные ветвистые лампы, выстроившиеся рядами по обе стороны зала.

Вдовствующая императрица, войдя, обвела всё вокруг взглядом, который остановился на императорском столе. Она замедлила шаг и, чуть обернувшись, дождалась, пока Лю Цзао поравняется с ней, и лишь тогда проговорила:

— В первый же день по восшествии Ваше Величество уже изнуряете себя бумагами. Не слишком ли вы строги к себе?

Лю Цзао, почтительно сложив руки, ответила:

— Мы глупы и несведущи во всех делах. Ради блага живущих Поднебесной нам надлежит быть усердными и обуздывать себя.

Слова звучали проникновенно, но на деле были лишь отговоркой. Вдовствующая императрица покосилась на неё:

— А если бы министр Се спросила вас, вы ответили бы то же самое?

Лю Цзао опешила: при чём здесь министр Се?

Вдовствующая императрица прошла дальше и села за императорский стол. Чунь Хэ самолично принёс сиденье и поставил сбоку от стола. Император приблизилась и, опустившись на пятки, уселась на циновке. Императрица явилась внезапно, и Лю Цзао не терпелось узнать, что же её привело.

В зале было всего пятеро: кроме Чунь Хэ, ещё двое дворцовых посланников стояли слева и справа у стен. Слуги же, приведённые вдовствующей императрицей, остались снаружи и не входили внутрь.

На столе был развёрнут бамбуковый свиток. Вдовствующая императрица пробежала взглядом несколько строк и покачала головой:

— «Лао-цзы». Это учение Хуан-Лао. Во времена императоров Вэня и Цзина царило недеяние: сокращали суровые законы, облегчали подати, жили скромно и бережливо, не отнимали у землепашцев страдной поры. Но в эпоху воинственного императора всё это пошло вразрез с нуждами Сяо-у. Тогда это учение отложили на дальнюю полку, и вот, кто бы мог подумать, что Ваше Величество тоже расположены к речам древних премудрых государей и желаете править, лишь опустив руки и сложив их на груди.

Лю Цзао залилась краской. Она взялась за этот свиток лишь потому, что он лежал на столе, и вовсе не вкладывала в это столько смысла. Она даже не знала, что императоры Вэнь и Цзин правили Поднебесной, опираясь на учение Хуан-Лао.

— Отчего же учение Хуан-Лао пошло вразрез с нуждами воинственного императора? — почтительно спросила Лю Цзао.

Она походила на ученицу, только что приступившую к занятиям: чуть что непонятно — тотчас спрашивает, и всякого встречного готова почитать своим наставником.

Однако вдовствующая императрица пришла сегодня вовсе не затем, чтобы рассуждать с ней о том, как воинственный император управлял государством:

— Император любил всё переворачивать: от двора до уделов и округов, от сюнну до Давани, Юйтяня и Байюэ — всё перевернул по-своему. Придёт время, и у Вашего Величества появятся учителя, которые поведают вам историю государства.

Услышав, что у неё будут учителя, Лю Цзао просияла:
— Кто же будет Нашим наставником?

Юная императрица была прилежна к учению, но императрица ответила лишь:
— Это сановники решат меж собой.

Лю Цзао, услышав это, больше не спрашивала, но в душе невольно затеплилась надежда. Она ничего не знала: как управлять Поднебесной, как обуздывать сановников, ей было неведомо даже, сколько у Хань уделов и округов. Она, конечно, желала, чтобы кто-то стал ей добрым наставником и наставил, как быть настоящим императором.

Если сановники уже обсуждают это, значит, скоро у неё и впрямь появится наставник.

Лю Цзао ощутила радость и спросила императрицу:
— Если у вдовствующей императрицы было дело, зачем же утруждать себя личным приходом? Можно было просто позвать Нас.

— Да никакого особого дела и нет, — ответила та. — Утром узнала, что Ваше Величество занемогли, сердце забеспокоилось, вот и пришла навестить. — С этими словами она покосилась на стол и с лёгким укором добавила: — Уж если занемогли, нужно спокойно отдыхать, к чему спешить.

Тон её был нежным, почти родственным, и Лю Цзао стало немного не по себе. В душе она опять не могла не задуматься: ради чего вдовствующая императрица так приближает её к себе? А вслух лишь улыбнулась, и улыбка вышла довольно застенчивой:

— Благодарим вдовствующую императрицу за заботу.

Императрица улыбнулась, но разговор вдруг переменила:

— Я слышала, что после большой аудиенции Ваше Величество побледнели, от боли в животе слегли в постель, и министр Се, без предварительного доклада, прямо вошла в зал и приблизилась к вашему ложу. Это было весьма неподобающе, но она тревожилась о драгоценном здоровье государя и в горячности забыла о правилах. Прошу Ваше Величество не сердиться с неё.

Юная императрица тут же слегка покраснела, но поспешно овладела собой и произнесла:

— Мы понимаем. — Если бы императрица не упомянула об этом, она бы и не заметила, что Се И, пройдя прямо к её постели, поступила весьма неподобающе.

Вдовствующая императрица с удовлетворённым видом продолжила:

— Министр Се была опорой прежнего императора, он во многом на неё полагался. Если она будет помогать вам, я тоже буду спокойна.

Вот тут Лю Цзао уже ничего не понимала. За два месяца наставлений Великого постоянства и сановников она немного усвоила царственную повадку, стала чуть более открытой, не такой скупой на слова, выучила кое-какие правила — как вставать, ложиться, есть, но в делах по-прежнему ничего не смыслила.

О том, что прежний император полагался на Се И, она слышала от Ху Ао, но насколько глубоко было это доверие, никто ей не рассказывал.

Лю Цзао кивнула в знак того, что поняла.

Вдовствующая императрица поднялась. Похоже, она приходила только затем, чтобы объяснить неловкость с министром Се и наказать новому государю полагаться на неё. Лю Цзао встала, чтобы проводить её, а про себя с удивлением отметила: с каких это пор императрица и министр Се стали так близки? Ещё несколько дней назад они расходились во мнениях о том, где ей жить.

Вдовствующая императрица медленно дошла до выхода и, обернувшись к Лю Цзао, сказала:

— Можете не провожать.

Лю Цзао увидела, что они уже у выхода, и правда, дальше провожать было неудобно. Она приподняла рукав в поклоне:

— Счастливого пути вдовствующей императрице.

Императрица кивнула, протянула руку и поправила складку на плече императорского одеяния. Лю Цзао едва не отпрянула, но, к счастью, удержалась на месте.

— Если Вашему Величеству нездоровится, надлежало бы прежде дать знать мне. Как можно было сразу звать министра Се? Она, конечно, способная, но работает больше на внешние дела. А мы с Вашим Величеством — кровная родня, и меж нами не может быть такого, о чём нельзя было бы сказать. Я знаю, у Вашего Величества есть недоверие ко мне, должно быть, кто-то что-то наговорил, и вы превратно меня поняли. Это не страшно: со временем сердце человека всегда видно насквозь.

Слова были проникновенны и трогали до глубины души. Лю Цзао же слово за словом запечатлела их в памяти, тщательно взвешивая скрытый в них смысл.

— Я уже вдовствующая императрица, мне больше нечего желать, — с какой стати мне вредить вам, сея смуту? Ваше Величество... — Вдовствующая императрица посмотрела на юную императрицу, вздохнула и, не договорив, зашагала прочь.

Лю Цзао склонилась в поклоне и не выпрямлялась, пока императрица не спустилась с высокой площадки. Лишь тогда она разогнулась и, глядя вслед удаляющейся фигуре, нахмурилась, — неизвестно о чём размышляя.

В конце концов стояла уже осень, поднимался осенний ветер, и холод стал пробирать. Лю Цзао снова ощутила боль и тяжесть в животе. Несколько дворцовых посланников с охапками бамбуковых дощечек торопливо приближали. Лишь поднявшись на высокую площадку, они заметили императора и поспешно опустились на колени.

Лю Цзао перевела взгляд на них, чуть тронула губы улыбкой и сказала:

— Без церемоний.

Стоявший позади Чунь Хэ подал голос:

— На дворе ветер, Вашему Величеству лучше вернуться в зал.

Лю Цзао кивнула и вошла обратно.

Но теперь, войдя в зал, она уже не испытывала того радостного и решительного усердия, с каким пришла сюда прежде.

Она невольно принялась разглядывать огромный зал.

Пол в зале был устлан досками, и все входящие снимали обувь у порога и ступали в одних носках, отчего у входа непременно прислуживала дворцовая дева. Зал был просторен, вмещал до сотни человек; два ряда столпов подпирали балки — вид был величественный. Глядя на эти столпы, Лю Цзао вдруг вспомнила сказание, услышанное в детстве, — о том, как Цзин Кэ покушался на жизнь циньского вана.

Когда Цзин Кэ явился ко двору Цинь и развернул карту, обнажив кинжал, циньский ван, поняв, что дело плохо, опрокинул стол и бросился наутёк, петляя меж столпов, спасаясь от погони.

Должно быть, зал циньского вана был так же просторен и величествен, как этот, и в нём было столько же столпов, чтобы двое могли носиться друг за другом.

Лю Цзао прошла к императорскому столу и села. Весь зал теперь лежал перед ней как на ладони. И только тут она ощутила, насколько всё вокруг чужое. Прежде она жила в очень маленьких покоях, им было далеко до строгого величия зала Сюаньши и уж тем более — до роскоши зала Чэнмин.

Лю Цзао тихонько выдохнула и, наполнилась духом, принялась размышлять над смыслом сказанного императрицей.

Та, казалось, приходила лишь объяснить неловкость с министром Се, но на прощанье произнесла слова, в которых сквозила печаль об отчуждении между ними.

Лю Цзао не очень-то верила ей. Да, она действительно вдовствующая императрица, но значит ли это, что ей нечего больше желать? Если бы довольно было одного титула, зачем тогда она вместе с министром Се замышляла низложение Чанъи-вана? И при Чанъи-ване она оставалась вдовствующей императрицей.

А ещё больше Лю Цзао поразило другое: они с вдовствующей императрицей живут в разных дворцах, но всё, что случилось за одно утро в Вэйяне, императрица в Чанлэ уже знала в мельчайших подробностях.