Министерша Се [GL]

Зал Юншоу был обширен, и повсюду сновали дворцовые слуги. Кроме Ху Ао и Гунсунь Чо, Лю Цзао не знала никого. Подобно Ху Ао и Гунсунь Чо в первые дни, они не смели прямо глядеть на нового государя и боялись сказать лишнего слова.

Лю Цзао понимала: её клетка всего лишь сменилась с маленького павильона на огромный зал. Ху Ао и Гунсунь Чо были знаком благоволения от императрицы; остальные же слуги, надзиравшие за ней, — предостережением от императрицы.

Лю Цзао жила, следуя заведённому распорядку. Со стороны казалось, что новый государь невозмутим и держится с подобающим величием. Но сама Лю Цзао знала: она просто ничего не может поделать и пока затаилась в ожидании способа вырваться из этой ловушки.

Слуги неотступно следовали за ней: переодеться, поесть, почитать, лечь спать — ни на миг не оставляли одну. Ху Ао и Гунсунь Чо хоть и были рядом, но могли лишь заботиться о повседневных нуждах государя. Даже возможности поговорить наедине у них не находилось.

Судя по всему, надзор императрицы стал ещё строже прежнего.

Но было и отличие.

Каждый день Лю Цзао приходилось принимать сановников. Являлись в основном чиновники из Приказа Великого постоянства: Великий историограф, Великий распорядитель музыки, Великий возглашатель молитв, Великий распорядитель жертвоприношений и Великий гадатель. Все они приходили, чтобы растолковать новому государю церемониал восшествия на престол.

Только теперь Лю Цзао узнала, что церемония восшествия — это не просто возвещение Поднебесной о том, кто отныне Сын Неба. Надлежало ещё вознести моления Небу о покровительстве дому Хань и благоговейно доложить почившим владыкам, кто из их потомков взошёл на престол. Всё это составляло обряд жертвоприношения.

Жертвенный обряд был настолько важен, что ничуть не уступал по значимости самой церемонии восшествия. Некоторые сановники даже утверждали, что Чанъи-ван лишился трона именно потому, что по восшествии проявил непочтение к Небу и предкам — даже не принёс жертв Высокому предку. И потому на этот раз чиновники Приказа Великого постоянства усердствовали особенно.

Они приходили ежедневно. Великий историограф наставлял государя в небесных знамениях и календаре.

Великий распорядитель музыки — в жертвенных музыке и танцах.

Великий возглашатель молитв — в молитвенных обращениях при жертвоприношении и в том, как встречать и провожать духов предков.

Великий распорядитель жертвоприношений — в жертвенной утвари, треножниках и жертвенниках.

Великий гадатель — в гадании о счастливых и несчастливых днях.

Поначалу Лю Цзао слушала очень внимательно, но постепенно начала отвлекаться. Ей казалось, что столь истовое и трепетное почитание предков и божеств вовсе не приносит Небесам особого благоволения. Она выросла в народе и, пусть редко покидала дом, всё же каждый год несколько раз выходила наружу. Она видела страдания простых людей, слышала о муках живых существ и часто узнавала, где случился потоп, а где засуха. Небесные бедствия то и дело обрушивались на землю.

В ту пору на престоле сидел вовсе не непочтительный Чанъи-ван, а прежний император, правивший Поднебесной, и уж он-то наверняка совершал жертвоприношения с величайшим благоговением и торжественностью.

Однако все чиновники Приказа Великого постоянства сохраняли строгий и важный вид, и говорили они с величайшей серьёзностью. Поэтому Лю Цзао держала все свои сомнения при себе, не высказывая их вслух, и даже очень прилежно внимала наставлениям, стремясь не допустить на церемонии восшествия ни единой оплошности.

Помимо чиновников Приказа Великого постоянства, Лю Цзао несколько раз виделась с начальницей гардероба. Начальница гардероба ведала парадным облачением и головными уборами Сына Неба, и явилась она, чтобы снять мерки для нового государя.

Лю Цзао, увидев её, весьма обрадовалась, потому что та была женщиной. Когда императрица Люй взошла на престол, то приняла свой род в качестве титула, и при дворе, и в уделах почтительно величали её «императрица Люй», — даже после её кончины это обращение не изменилось. Она издала указ, по которому женщина могла наследовать престол, а также получать княжеские титулы и становиться министром.

Дом Хань правил Поднебесной, опираясь на сыновнюю почтительность, и император Лю Хэн, прежде бывший Дайским ваном, был призван ею из удела в столицу и поставлен наследным принцем, взращённый и вскормленный её милостью. Воинственный император, взойдя на престол, не мог отменить указ императрицы Люй и тоже выдвигал женщин на чиновные должности. Все последующие императоры были его потомками, и указ этот, разумеется, никто не отменял.

Однако женщин, которым удавалось действительно войти в чиновный строй, было совсем немного.

Министр Се была первой, кого она встретила, начальница гардероба — второй.

Лю Цзао с большим любопытством сама заговорила с начальницей.

— Как же тяжело это церемониальное облачение, — сказала Лю Цзао, облачившись в парадные одежды. Ей показалось, что на плечи навалилась неимоверная тяжесть.

Начальница гардероба едва заметно улыбнулась и почтительно пояснила:

— Осанка Сына Небес и должна внушать весомую мощь. Однако Вашему Величеству нет нужды носить парадное облачение постоянно. В году оно надевается лишь в дни великих жертвоприношений — таких как Новый год и Праздник холодной пищи, на ежемесячные большие аудиенции, а также при большом бракосочетании, церемонии надевания шапки, возведении императрицы... — тут начальница осеклась, в испуге осознав свою оговорку, и поспешно взмолилась: — Ваша слуга невольно обмолвилась!

Лю Цзао улыбнулась:

— Ничего страшного. Продолжай.

Тогдашняя начальница и представить не могла, что её оговорка через несколько лет обернётся явью, и император и впрямь возымеет нелепый замысел поставить во главу женщину.

— При... при поставлении наследного принца также надевают парадное облачение. В прочие дни можно носить повседневное платье, — закончила начальница и больше не проронила ни слова.

Похоже, она перепугалась. Лю Цзао не стала больше с ней заговаривать, примерила облачение и велела удалиться.

Кроме того, её одеяния теперь отличались от прежних: все они были расшиты роскошными золотыми нитями. Даже повседневное платье теперь было степенным и величественным, вполне подобающим для императора.

Помимо одежды, менялось и всё остальное. Лю Цзао ощущала эту разницу с прошлым и всё бремя достоинства Сына Небес. Её походке и движениям тоже обучали: каждый жест, каждый шаг должен был являть императорскую мощь.

Лю Цзао прилежно училась и это несмотря на то, что пока ещё находилась в руках вдовствующей императрицы и то и дело вспоминала бабушку, желая вернуться к ней.

Церемонию восшествия на престол назначили на двадцать первый день восьмого месяца.

К тому времени уже стояла ясная осенняя прохлада — совсем не та удушливая летняя жара, что была, когда Лю Цзао входила во дворец. А она пробыла во дворце уже больше двух месяцев, пройдя путь от императорской внучки до императрицы Сын Небес, и притом — первой женщины-императора со времён императрицы Люй.

За день до восшествия вдовствующая императрица снова призвала Лю Цзао.

Лю Цзао отправилась в палаты Чансинь. Перед входом дворцовая стража и дворцовые посланники простёрлись ниц на земле. Лю Цзао прошла между ними, глядя строго перед собой; спина её была пряма, как сосна, шаг — спокойный и твёрдый, она вполне обладала осанкой и повадкой государя.

В зале вдовствующая императрица восседала на тахте. Лю Цзао вошла и с поясным поклоном опустилась на колени:

— Приветствуем вдовствующую императрицу.

Императрица окинула её взглядом и не стала сразу подниматься. Лю Цзао не выказала ни тревоги, ни тем более унижения, оставаясь простёртой и соблюдая весь церемониал. Императрица поднялась и сама шагнула к ней,э:

— Императору не нужно церемоний.

Лю Цзао, опираясь на её руку, встала и улыбнулась ей — улыбка вышла очень мягкой.

Вдовствующая императрица, держа её за руку, усадила рядом с собой на тахту и проговорила:

— Всего-то месяц с небольшим прошёл, а Ваше Величество стали будто другим человеком: обрели повадку Сына Небес.

— Исключительно заслуга сановников, — ответила Лю Цзао.

Императрица вновь окинула её взглядом, в душе опять размышляя, что человеческие расчёты ничто перед небесным предопределением. Она и впрямь ошиблась в выборе, но вслух этого было уже не произнести.

Улыбнувшись, она спросила:

— Ваше Величество обдумали? Останетесь во дворце Чанлэ или отправитесь в Вэйян?

Лю Цзао ответила:

— Мы желаем жить в Вэйян.

Это было ожидаемо. Но вдовствующая императрица не ожидала, что императрица ответит так прямо, ни на миг не задумавшись. Она невольно усмехнулась:

— Ваше Величество настолько доверяют министру Се?

Лю Цзао покачала головой. Она ещё не разгадала министра Се и, конечно, не могла доверять ей безоговорочно. Однако, сравнивая обеих, она скорее предпочла бы вверить себя в руки Се И.

— В тот день, в главном зале, когда Чанъи-ван выдвинул свои сомнения перед всеми, начальник колесниц и конницы Лян Цзи спешил возвести меня на престол, не заботясь о том, что сановники могут подумать обо мне. А министр Се в корне пресекла сомнения сановников, так что в будущем меня уже не смогут подвергнуть сомнению, — проговорила Лю Цзао. Она ещё не вполне привыкла быть императором и иногда забывала называть себя «Мы».

Вдовствующая императрица вновь усмехнулась:

— И такая малость уже покорила Ваше Величество?

Лю Цзао опять покачала головой, но на лице её проступило смущение, свойственное только юности:

— Мы испытываем к министру Се... чрезвычайное любопытство.

Юности свойственно самолюбие. Она видела министра Се уже трижды и немало с ней говорила, но по-прежнему не могла её разгадать, и это невольно её смущало.

— Если бы Ваше Величество могли раскусить её за несколько встреч, разве сумела бы она быть министром? — со смехом заметила императрица.

Лю Цзао тонко почувствовала, что вдовствующая императрица стала к ней куда мягче.

— А как Нам лучше узнать министра Се? — улучив момент, спросила Лю Цзао.

Императрица удивилась никак не ожидала, что император обратится за советом к ней. Подумав, она ответила:

— Чтобы узнать человека, Вашему Величеству нужно понять, откуда он пришёл и куда направляется. У каждого есть истоки и есть пристанище. Постигнув истоки, можно понять нрав и прошлое человека; постигнув пристанище — его устремления и состояние духа.

Лю Цзао про себя повторила её слова, вникая в их глубину. Ей показалось, что она извлекла из них нечто важное, и она спросила дальше:

— В таком случае, откуда пришла вдовствующая императрица и куда направляется?

Она была очень дерзка, осмелившись впрямую допытываться о прошлом и устремлениях императрицы. Но она была и очень умна, понимая, что сейчас императрица ничего не может с ней поделать. Императрица несколько мгновений вглядывалась в неё, затем мягко произнесла:

— Я была императрицей при покойном императоре Чжао. Он — мои истоки. Что же до пристанища... Ваше Величество и есть моё пристанище.

Прежний император имел храмовое имя Чжао, и его называли император Чжао.

Лю Цзао опустила голову и покачала ею, в душе нисколько не веря, но вслух говорить этого не стала и спросила:

— А ведомы ли вдовствующей императрице истоки министра Се?

Императрица покачала головой:

— Я знаю лишь немногое из прошлого министра Се. — Она помедлила и продолжила: — Кстати говоря, Вашему Величеству следовало бы называть министра Се тётушкой.