Министерша Се [GL]

Лю Цзао мгновенно поняла, зачем министерша Се посреди бесчисленных дел всё же поспешила к ней и рассказала о различиях между дворцами Чанлэ и Вэйян. Поселившись в Вэйян, она находилась бы под защитой дворцовой стражи и её безопасности ничто не угрожало бы. Оставшись же в Чанлэ, она оказалась бы под надзором и полностью во власти вдовствующей императрицы.

Лю Цзао уже двадцать четыре дня просидела взаперти в маленьких дворцовых покоях. Двадцать четыре дня она была отрезана от всех вестей, стеснена в движениях и каждый день видела лишь тесный дворик да крохотный клочок неба — словно птица, запертая в клетке. Ей, конечно, вовсе не хотелось снова оказаться под стражей.

Странное дело: перед министершей Се она вся сосредотачивалась на мучивших её вопросах, а оказавшись перед вдовствующей императрицей, целиком насторожила внимание.

— Мы* взошли на престол в юном возрасте, и Нам предстоит ещё многому учиться, — медленно заговорила Лю Цзао, тщательно взвешивая каждое слово. — Неизбежно во дворец будут приходить и уходить сановники, докладывая о делах. Боюсь, как бы это не нарушило покой вдовствующей императрицы. Не лучше ли поступить по старинному уложению и поселиться во дворце Вэйян?

(я не пояснила в прошлой главе, но обращение "Мы" говорили императоры Китая, потому что их власть и личность носили сакральный и богоизбранный характер.)

Вдовствующая императрица, казалось, предвидела это. Она поднялась с широкой тахты, и стоявшая подле неё дворцовая дева поспешила было помочь, но императрица взмахом руки отослала её. Дева беззвучно отступила в дальний угол.

— Уж не министр ли что-то наговорила Вашему Величеству? — императрица села, но тело её оставалось таким же мягким и словно лишённым костей, как когда она возлежала. Тон её тоже был полон ленивых нот, но слова били прямо в цель.

У Лю Цзао разве были силы тягаться с императрицей? К тому же, когда приходила министр Се, придворная дама всё видела, и отрицать это было бы бесполезно. Лю Цзао предпочла сказать правду:

— Министр Се всего лишь рассказала Нам то, чего Мы не знали прежде.

— Вот как, — тихо усмехнулась вдовствующая императрица. — Быстро же она взялась за дело. Только с чего Ваше Величество так сразу ей поверили?

В душе Лю Цзао на миг опешила: и правда, почему она поверила министерше Се? Но лицо ничем не выдало её замешательства, и она по-прежнему твёрдо проговорила:

— Мы выросли вне дворца и несведущи во множестве государственных дел. В будущем Нам предстоит опираться на помощь министра Се.

Она внимательно следила за выражением лица императрицы. У неё возникла одна догадка. Императрица и министерша Се были союзницами, когда желали возвести нового государя. Теперь же новый государь возведён и этот союз, возможно, скоро распадётся.

— «Опираться на помощь министра Се»? Выходит, Ваше Величество безгранично доверяют министру Се, — вдовствующая императрица не разгневалась. Она поднялась на ноги и приблизилась к императрице.

Императрица снова осознала: вдовствующая императрица ещё так молода, она пребывает в самой лучшей поре женской жизни. Лю Цзао отчего-то стало неловко. Ей захотелось немного отступить, но это выглядело бы как слабость. Пришлось оставаться на месте и терпеть приближение вдовствующей императрицы.

Обе были женщинами, но она отличалась от министра Се, как пион отличается от иного цветка: ленивая, роскошная, величественная и вместе с тем грозная.

Подойдя к императрице на расстояние полушага, она наконец остановилась. Лю Цзао внутренне перевела дух, но насторожилась ещё сильнее.

— Разве Ваше Величество ни разу не задумывались: какую корысть питает министр Се?

Лю Цзао опешила. Об этом она и впрямь никогда не думала. Она понимала мотив от вдовствующей императрицы: та хотела превратить её в марионетку и единолично завладеть властью. Но что может быть у министерши Се — ей и в голову не приходило.

Впрочем, едва эта мысль возникла, Лю Цзао спохватилась: ведь и о своекорыстии императрицы она знала не из собственных наблюдений, а лишь по намёкам Чанъи-вана и министра Се. Ей вдруг вспомнился тот день, когда Ху Ао и Гунсунь Чо рассказывали ей о делах времён императора. Об одном и том же событии они говорили совершенно по-разному. Уже тогда Лю Цзао поняла: во дворце люди далеко не всегда говорят правду, и подчас сами не ведают, что лгут.

Так правду ли говорили Чанъи-ван и министерша Се? Действительно ли вдовствующая императрица намерена сделать из неё марионетку? И какой мотив у министра Се, которая нарочно пришла и намекнула, что ей лучше жить во дворце Вэйян?

Заметив, как меняется лицо Лю Цзао, императрица улыбнулась и продолжила:

— Министр Се — человек непростой, Вашему Величеству ни в коем случае не следует её недооценивать. Нынче ей всего двадцать восемь лет. Тех, кто занимал бы пост министра в столь малом возрасте, мало разбирается за всю древность. Ваше Величество могут сами рассудить: есть у неё в конце концов свои мотивы или нет?

Есть ли у министра Се мотивы? Лю Цзао полагала, что есть. Но не из-за подстрекательств вдовствующей императрицы — она и сама давно это подозревала, просто не решалась утверждать наверняка.

— У любого человека есть мотивы и корысть. Есть оно у министра Се, есть у вдовствующей императрицы, есть и у Нас, — голос Лю Цзао сделался сдержаннее, но она по-прежнему не уступала и не соглашалась остаться в Чанлэ. Если уж министр Се нарочно явилась с намёком, а вдовствующая императрица лично призвала её к себе, значит, в вопросе о том, где жить императрице, она может сказать своё слово.

Вдовствующая мператрица прежде считала Лю Цзао всего лишь ребёнком, да ещё и выросшим вне дворца, — неискушённым и не ведающим жизни. Ей и раньше докладывали из Жёлтых ворот, что императорская внучка, возможно, развита не по годам, но тогда она была поглощена планами низложить Чанъи-вана и не придала этому значения. Теперь же, глядя на нового государя, она убедилась: императрица и впрямь не по годам смышлёна, и обычной меркой её не измерить.

— Каковы же намерения Вашего Величества? — спросила вдовствующая императрица.

Лю Цзао помолчала и ответила:
— Подготовка к церемонии восшествия на престол всё равно займёт какое-то время. Пока не будем спешить с этим решением.

Императрица посмотрела на неё и покачала головой:
— Видно, Ваше Величество довольно тверды в своих намерениях.

Лю Цзао внутренне собралась, готовясь отразить неизбежные, как ей казалось, затруднения со стороны императрицы.

Однако, вопреки ожиданиям, вдовствующая императрица вдруг выказала усталость и лёгким взмахом руки дала понять, что ей можно удалиться.

Лю Цзао удивилась. Придворная дама, что привела её сюда, бесшумно приблизилась и почтительно произнесла:
— Вдовствующая императрица желает отдохнуть.

Лю Цзао ещё раз взглянула на императрицу. Та уже вновь легла на широкую тахту и смежила веки, не глядя больше на неё.

На этот раз придворная дама не стала отводить её обратно в маленький павильон, а проводила в зал Юншоу.

Зал Юншоу находился неподалёку от палат Чансинь и был обширен. По сравнению с прежним крохотным жилищем он казался безмерно огромным. По залу сновало множество дворцовых слуг, и Лю Цзао не могла с ходу их всех различить, не говоря уже о том, чтобы запомнить их имена.

Придворная дама доставила её и удалилась. Лю Цзао вошла в зал и села, разглядывая убранство, а затем осторожно взяла два бамбуковых свитка, лежавших на стоявшем рядом столике. Бамбуковые книги были редкостью — в доме бабушки ей почти не доводилось их видеть, и она относилась к ним с особой бережностью. В зале имелось множество других драгоценных предметов, стоящих целого состояния, — например, висевший на стене бронзовый меч, несомненно работы прославленного мастера, но Лю Цзао интересовали лишь бамбуковые свитки.

Развернув свитки и бегло просмотрев их, она поднялась, подошла к бронзовому мечу и взяла его в руки.

Меч оказался очень тяжёлым. Подержав его несколько мгновений, Лю Цзао уже ощутила его вес. Она ухватилась за рукоять и потянула — перед глазами сверкнул клинок, и она увидела остро отточенное лезвие. Вытащив меч до конца, она заметила на клинке два иероглифа — они были вырезаны малым уставом, а не принятым ныне деловым письмом. Присмотревшись, Лю Цзао разобрала: «Чи Сяо». Холодное сияние клинка слепило глаза, подобно инею и снегу.

Добрый меч!

Лю Цзао восхитилась и тут же пожалела: слишком тяжёл. Ей бы надобно обучиться воинскому искусству. Она слышала, что император обладал недюжинной воинской доблестью и мог на скаку разрубить вражеское знамя одним взмахом меча.

Прежде ей и в голову не приходило учиться владеть оружием, но сейчас эта мысль возникла сама собой, безо всякого усилия.

Лю Цзао водрузила меч на прежнее место.

Снаружи послышались шаги. Лю Цзао обернулась и увидела, как входят Ху Ао и Гунсунь Чо. Едва переступив порог, оба опустились перед ней на колени:
— Приветствуем Ваше Величество.

Лю Цзао слегка оторопела, потом улыбнулась:
— Не нужно лишних церемоний.

Только что перед императрицей она то и дело говорила «Мы», но теперь, увидев знакомые лица, вдруг застеснялась и мягко спросила:
— Как вы здесь оказались?

Ху Ао ответил:
— Вдовствующая императрица послала нас, дабы мы усердно служили Вашему Величеству.

Гунсунь Чо молча стояла рядом, не вмешиваясь в разговор.

Лю Цзао кивнула:
— Вот и хорошо.

Во дворце повсюду были люди, но не было никого, кого бы она знала. Присутствие этих двоих давало ей хоть какое-то утешение.

Ху Ао и Гунсунь Чо прислуживали ей уже больше двадцати дней и знали, что она любит тишину. Выразив почтение, они не стали больше заговаривать и тихо вышли.

Осмотрев книги и меч, Лю Цзао снова принялась размышлять над словами императрицы. У министра Се тоже есть мотив. В чём же он заключается? Лю Цзао была ещё юна, многого не понимала, и требовать от неё разгадать мысли целого государства было бы уж слишком. Она терялась в догадках, но вдруг вспомнила одно обстоятельство.

Когда министерша Се бывала с ней, она держалась с полной прямотой: на каждый вопрос непременно давала ответ, за исключением двух случаев, когда она уклонилась.

В первый раз — двадцать с лишним дней назад, когда Лю Цзао спросила её прямо: зачем она затеяла низложение государя тогда, когда положение в стране уже утвердилось, а не сразу после кончины прежнего императора? Не лучше ли было поддержать Лю Цзяня вместе с императрицей, действуя по течению событий?

Во второй раз — сегодня, когда она спросила: как министр Се может с уверенностью утверждать, что она — дочь наследника Вэя? Ведь она жила вне дворца и редко выходила из дому. Если бы её подменили, этого никто бы и не заметил. Откуда такая уверенность? Неужели министр Се не опасается и впрямь осквернить кровь рода Лю?

Лю Цзао внезапно осенило: эти два вопроса, хоть и касаются разного, оба связаны с ней самой.