Министерша Се [GL]

Тот самый старец, что прежде предлагал избрать другого наследника, дрожащим шагом подался вперёд и, напрягая мутные глаза, принялся внимательно разглядывать подвеску. Буквально через мгновение взор его прояснился, и он немедленно опустился на колени:

— Это яшмовая подвеска императора! Я узнал её! Это дар из страны Давань, поднесённый ко двору много лет назад. Император так дорожил ею, что почти никогда не расставался с этой вещью.

Дойдя до этих слов, разрыдался в голос:

— Позже подвеска пропала, но император о ней не упоминал. Я думал, она затерялась или он отложил её куда-то. Кто бы мог подумать, что он пожаловал её маленькой императорской внучке.

Другие пожилые сановники в зале тоже принялись утирать слёзы.

Лю Цзао поняла: это старые сановники эпохи императора. Если они стоят сейчас в этом зале, значит, облечены высокими чинами и немалой властью, это столпы государства, пользовавшиеся в своё время глубочайшим доверием императора.

Лю Цзао взглянула на старца, простёршегося на полу в слезах. Ей захотелось узнать его имя, но она не знала, как спросить. Стоявший рядом Лян Цзи заметил её взгляд и, наклонившись к ней, тихо пояснил:

— Это господин Ян Чан, он занимает должность цензора.*

( В древнем китае цензорами являлись должностные лица, которые лично подчинялись императору. Они осуществляли надзор за другими, проводили расследования, боролись с коррупцией и выступали даже против императора, если считали его действия ошибочными и аморальными.)

Если уж сам цензор подтвердил, что подвеска доподлинно принадлежала императору, ни у кого из сановников больше не осталось сомнений.

Лю Цзао снова посмотрела на Се И. Лицо той не выражало ни радости, ни тревоги. Она всё это время не проронила ни слова. А ведь будучи первой среди всех сановников, ей не следовало бы хранить такое молчание в подобный момент. У Лю Цзао возникло недоброе предчувствие: казалось, это дело ещё не закончено.

Лян Цзи обвёл взглядом зал и громогласно объявил:

— Государство не может оставаться без правителя ни дня. Происхождение императорской внучки подтверждено, а посему надлежит...

Однако Лю Хэ всё не сдавался и перебил его:

— Подвеска — подлинная, но человек — ещё не доказательство. Эти речи ей явно кто-то подсказал, а подвеску вручили чужие люди!

Говоря это, он переводил взгляд с Лян Цзи на Се И.

Лю Цзао нахмурилась.

Ян Чан к тому времени уже поднялся с колен и, утерев слёзы, проговорил:

— Хватит Чанъи-вану вносить смуту.

Лян Цзи тоже выказал раздражение.

Однако в зале было немало сановников, которые сочли слова Чанъи-вана разумными. Они не произнесли этого вслух, но сомнение читалось на их лицах.

Если это сомнение не развеять сейчас, оно засядет занозой в сердцах, и люди будут вспоминать об этом снова и снова. Даже взойдя на престол, императорская внучка вечно будет оставаться под подозрением в чистоте своего происхождения.

Лю Цзао понимала это; понимал и Лян Цзи. Только сейчас ему было не до того: сперва нужно возвести императорскую внучку на престол, а что будет потом — о том и подумаем потом.

Не обращая больше внимания на Лю Хэ, он повернулся к императрице и почтительно произнёс:

— Ваш достопочтенный просит возвести императорскую внучку в...

— Если Чанъи-ван считает, что яшмовой подвески недостаточно, у меня найдётся другое, неопровержимое доказательство, — наконец подала голос Се И.

Лян Цзи снова прервали. Он бросил на Се И яростный взгляд, но всем своим видом выказывал: он зол, однако возразить не смеет.

Вдовствующая императрица, восседавшая на возвышении, произнесла:

— Просим министра Се изложить.

Лю Цзао тоже посмотрела на Се И. Под рукавом она крепко сжала кулачки; ладони взмокли от пота. Она никак не могла взять в толк: если уж яшмовая подвеска, пожалованная самим императором, недостаточное свидетельство, то что же тогда может называться неопровержимым доказательством?

Се И сделала несколько шагов и остановилась прямо перед Лю Цзао, задержав взгляд на её лице.

Она была выше, и Лю Цзао приходилось слегка задирать голову, чтобы встретиться с ней глазами. Се И несколько мгновений пристально разглядывала её, затем произнесла:

— Во дворце, должно быть, ещё сохранился портрет императрицы Вэй.

При этих словах лица сановников в зале озарились пониманием.

Лю Цзао тоже уловила смысл сказанного.

Внешность не подделаешь. Если она окажется похожей на императрицу Вэй, это само собой докажет, что она — её внучка. Только теперь Лю Цзао осознала: министерша Се всё это время безмолвствовала именно потому, что была уверена в исходе. Вот только сама Лю Цзао никогда и не догадывалась, что похожа на императрицу Вэй.

Вскоре слуги вынесли портрет и развернули его перед сановниками. В отличие от императора, императрица Вэй почти безвыездно пребывала во внутренних покоях, и сановников, видевших её при жизни, было немного, а за пятнадцать минувших лет и вовсе по пальцам перечесть.

Люди переводили взгляды с портрета на императорскую внучку и обратно.

Императорская внучка и впрямь имела с императрицей Вэй семь частей сходства из десяти.

Такое подделать невозможно.

Сомнений в зале больше не осталось.

Лю Хэ стоял бледный как смерть, сурово сдвинув брови. Он шагнул ближе, впился глазами в портрет, а спустя несколько мгновений недоверчиво пробормотал:

— Я видел портрет императрицы Вэй, этот портрет — поддельный!

Он развернулся и в бешенстве уставился на Се И, но никто в зале ему больше не верил. Разъярённый Лян Цзи выступил вперёд, схватил Чанъи-вана за запястье и выпроводил его за дверь под стражу.

Как только Чанъи-ван удалился, в зале мгновенно воцарилась тишина. У сановников не осталось и тени сомнения, и все вместе они преклонили колена, точно так же, как прежде просили вдовствующую императрицу отрешить Чанъи-вана, — теперь они просили её возвести на престол императорскую внучку.

Императрица, разумеется, соизволила дать согласие.

Так Лю Цзао назвалась императрицей. Она не знала, как министр Се и вдовствующая императрица сумели созвать сановников и обо всём условиться; она лишь видела, что решение возвести её на престол свершилось всего в несколько слов.

Се И шагнула к ней, взяла её за запястье, подвела к императрице, и они сели с ней рядом на тахту. Сановники поднялись, опустились на колени и, склонив головы, приветствовали её возгласами «Ваше Величество».

В голове Лю Цзао всё смешалось, происходящее казалось сном. Она растерянно принимала поклонение сановников, растерянно поднялась и была отправлена обратно в задний павильон в тот самый, куда её прежде привела дама. Дама всё ещё была там и, очевидно, уже знала о случившемся в главном зале. Она опустилась перед Лю Цзао на колени, величая её «Ваше Величество».

Мысли Лю Цзао пребывали в полнейшем смятении. Она снова принялась размышлять, но на этот раз не знала, с чего и начать.

Из главного зала донёсся шум шагов — по-видимому, сановники расходились.

Вдруг вошла Се И.

Лю Цзао смотрела на неё, не произнося ни слова.

Се И тоже не стала кланяться. Взглянув на Лю Цзао, она сказала:

— Можешь удалиться, — эти слова были обращены к даме.

Та на миг замешкалась, и Се И обернулась к ней. Дама поспешно поклонилась, проговорила: «Слушаюсь», — и вышла за дверь.

Они остались в зале одни. Смятение Лю Цзао вдруг чудесным образом прояснилось. Она подняла голову и, глядя на Се И, спросила:

— Теперь я императрица?

Се И, казалось, не ожидала, что первый её вопрос будет именно таков. В её глазах снова мелькнула улыбка, но на этот раз она не исчезла мгновенно, а задержалась гораздо дольше. Она ответила:

— По закону и обычаю Ваше Величество пока лишь императорский наследник престола. Императором вы станете после церемонии восшествия. Однако Вашему Величеству уже пора переменить обращение и называть себя «Мы».

Лю Цзао тихонько выдохнула и спросила:

— Чанъи-ван говорил, что портрет поддельный. Это правда?

Се И ответила:

— Этот портрет был написан дворцовым художником по образу Вашего Величества. Чанъи-ван сказал правду.

Вот, значит, как... Лю Цзао на мгновение оторопела, но министерша Се была рядом, и она быстро овладела собой.

— Откуда министр Се знала, что Чанъи-ван усомнится в моём происхождении? — она ещё не освоилась и забыла назвать себя «Мы».

Се И и не стала её поправлять:

— Несколько дней назад я распорядилась, чтобы до ушей Чанъи-вана дошёл слух, будто императорская внучка слаба здоровьем и с возрастом становится всё более замкнутой. Услыхав это, Чанъи-ван тотчас вообразил, что настоящая императорская внучка, возможно, скончалась от болезни, а Ваше Величество — подставное лицо, найденное где-то на стороне. Он понимал, что сегодня его низлагают и другого случая высказаться перед всеми ему уже не представится, — естественно, он должен был выдвинуть свои подозрения прямо в зале.

Значит, всё случившееся сегодня в зале было устроено министершей Се. Теперь всё становилось на свои места: вот почему она позволяла Чанъи-вану бесчинствовать и шуметь, вот почему она всё время молчала и лишь наблюдала.

— Однако то, что Ваше Величество сами выступили, чтобы доказать свою подлинность, стало для меня неожиданностью, — добавила Се И.

Этим она словно бы хвалила её смелость. Лю Цзао улыбнулась было, но тут же погасила улыбку:

— Жаль только, что успеха это не принесло.

Разговаривая так, спокойно, после великих событий, Лю Цзао почти забыла, что сегодня видит министра Се всего лишь в третий раз в жизни.

— Я долго жила вне дворца и не имела с ним никакой связи. Даже если сейчас это никому не придёт в голову, в будущем непременно вспомнили бы и это стало бы готовым поводом для нападок. Лучше уж сразу вскрыть всё и предъявить неопровержимое доказательство, чтобы никто больше не сомневался, — Лю Цзао вслух изложила замысел Се И.

Се И кивнула:

— Ваше Величество прозорливы.

Но у Лю Цзао по-прежнему оставались вопросы. С самого прибытия во дворец она пребывала среди сплошных загадок: одни разрешались, но тут же возникали новые; ей ещё ни разу не удавалось до конца понять картину происходящего.

— Если портрет — подделка, а яшмовой подвески тоже недостаточно, на каком основании министр Се уверена, что я — внучка императора, и не боится, что и вправду будет осквернена кровь Хань?

Се И посмотрела на неё:

— Главнокомандующий задержан за пределами дворца. Чанъи-ван низложен, но в дворце Вэйян ещё осталось немало его слуг и приверженцев. Мне нужно идти и довершить дело, я не могу задерживаться. Я зашла потому, что должна сказать Вашему Величеству одну вещь.

Она не ответила, а заговорила о другом. Лю Цзао поняла, что Се И не хочет отвечать, и не стала настаивать. Когда-нибудь она и сама во всём разберётся.

— Прошу министра Се говорить.

Се И произнесла:

— Известно ли Вашему Величеству, почему низложение Чанъи-вана произошло во дворце Чанлэ, а не в Вэйян?

Лю Цзао обдумывала множество вопросов, но этот даже не приходил ей в голову. Она невольно переспросила:

— Почему?

Будь на её месте императорская внучка, выросшая во дворце, она бы знала причину. Но Лю Цзао выросла вне дворца и многого не ведала о дворцовых порядках. Се И не стала её испытывать и прямо объяснила:

— Дворцовая стража Чанлэ находится в руках вдовствующей императрицы и ныне подчинена начальнику колесниц и конницы Лян Цзи. Стража Вэйянского дворца испокон веков подчинялась непосредственно Сыну Неба и следует только его указам.

Услышав это, Лю Цзао сразу всё поняла. Удар нанесли во дворце Чанлэ, а не в Вэйян, именно потому, что только в Чанлэ можно было схватить Чанъи-вана. В Вэйянском же дворце никто не посмел бы поднять руку на императора. Лю Хэ, должно быть, заманили в Чанлэ обманом, оттого главнокомандующий и не успел прийти ему на выручку — его задержали за воротами, что и позволило министру Се и вдовствующей императрице довершить великое дело.

Лю Цзао отличалась редкостной понятливостью и всё схватывала с полуслова. Се И, по-видимому, именно ради этого разговора и приходила. Сказав то, что хотела, она откланялась и удалилась.

Вид у неё был торопливый, уходила она гораздо быстрее, чем в две предыдущие встречи.

Сменился император — перевернулись небеса, Чанъань наверняка охватило смятение. На плечах министра Се лежало тяжкое бремя: ей предстояло навести порядок, и хлопот у неё, без сомнения, будет предостаточно. Лю Цзао проводила её взглядом с лёгким недоумением в сердце: зачем министру Се понадобилось нарочно приходить к ней, чтобы объяснить именно это?

Впрочем, вопрос оставался без ответа недолго — разгадка явилась очень скоро.

Едва Се И ушла, в покои снова вошла придворная дама и повела Лю Цзао на аудиенцию к вдовствующей императрице.

В главном зале Лю Цзао уже видела императрицу, но толком не успела её разглядеть. Теперь же вдовствующая императрица успела снять парадное церемониальное платье и переоделась в свободное одеяние. Она полулежала, опершись на широкую тахту, и, заметив Лю Цзао, с улыбкой промолвила:

— По уложениям Вашему Величеству надлежит жить во дворце Вэйян. Но Ваше Величество ещё юны, совсем дитя. Как я могу отпустить Ваше Величество жить в отдельном дворце? Оставайтесь-ка лучше в Чанлэ, здесь и об одежде, и о пропитании будет кому позаботиться.