Министерша Се [GL]

Лю Цзао была смышлёным ребёнком. Министр Се обронила лишь фразу, что скоро она сможет покинуть это место, но девочка уже поняла скрытый смысл.

Министр Се и вдовствующая императрица вот-вот нанесут удар по императору!

Если дело удастся, Министерша Се взойдёт на престол, а новый государь не может жить в убогой лачуге их, разумеется, переселят в более просторные чертоги. Если же дело провалится, Се И объявят мятежницей, и тогда она лишится жизни, а значит, и это место тоже станет непригодным для жилья.

Выражение лица Лю Цзао на миг изменилось, но было непонятно, радость это или печаль.

Заметив, что девочка всё поняла, Се И не стала торопиться с уходом. Она повернулась к ней и спросила прямо:

— Не пожелает ли императорская внучка принять наследие покойного императора?

Во дворе в полном составе стояла дворцовая стража, но Се И говорила как о чём-то обыденном, ничуть не остерегаясь чужих ушей.

Лю Цзао никак не ожидала, что Се И спросит об этом. Она опешила:

— Я... я не знаю.

Взгляд министерши Се, обычно спокойный, едва заметно дрогнул и тут же вновь обрёл невозмутимость. Так на зеркальную гладь пруда падает сухой лист: по воде расходятся круги, лёгкая рябь пробегает по поверхности, но листок слишком мал, и рябь эта — лишь мимолётная зыбь, за которой вновь следует тихая гладь.

А вот у Лю Цзао на сердце накопилось много слов. За одиннадцать дней во дворце она накопила множество вопросов, на которые не у кого было искать ответа, и ей многое нужно было сказать.

— Я жила в доме бабушки по матери, и бабушка ко мне относилась очень хорошо. Я никогда и не думала, что однажды смогу войти во дворец, — в её тоне не было обиды, словно она ничуть не печалилась о том, что императорский род и сановники намеренно обходили её вниманием.

— Министр привезла меня во дворец, сказав, что вдовствующая императрица соскучилась. Но за одиннадцать дней во дворце я ни разу не видела её. Я совершенно не понимала, зачем меня привезли, пока не явился Его Величество и не «просветил» меня, — говоря «Его Величество», Лю Цзао тоже не выказала ни злобы, ни обиды; так, будто император действительно зашёл только затем, чтобы рассеять её сомнения, а вовсе не для того, чтобы хвастаться силой, запугивать и насмехаться.

— Только тогда я поняла: императрица призвала меня, а министр привезла, потому что я могла пригодиться в этой борьбе. — Она догадалась обо всём именно после слов императора. Она — сирота, оставшаяся после покойного наследного принца, уже утратившая всякое влияние; так зачем же министру понадобилось лично привозить её? Министерша Се присоединилась к лагерю вдовствующей императрицы, и ей нужно было завоевать доверие. Собственноручно доставив императорскую внучку во дворец Чанлэ и вручив её императрице, она тем самым показала всему двору, что они теперь заодно.

Лю Цзао заговорила так много впервые с тех пор, как попала во дворец. Она вспомнила, как безмятежно жила дома — пусть без власти и влияния, но в покое и довольстве, пока её безо всякой причины не втянули в эту борьбу. Привезли во дворец, заперли в этих покоях, и всем на неё наплевать.

Какой бы сдержанной она ни была, в ней поднялся гнев. Она взглянула на Се И и спросила в ответ:

— Если я и взойду на престол, то стану лишь послушной марионеткой в чужих руках. Зачем же министру Се спрашивать, желаю ли я принять наследие покойного императора?

Едва она произнесла эти слова, во дворе воцарилась тишина. Дворцовая стража по-прежнему стояла несокрушимо и чинно, а примчавшийся было евнух резко затормозил, видно, досадуя на свою неудачу: подслушал краем уха государственную тайну и теперь мечтал только об одном — поскорее убраться отсюда.

Се И между тем оставалась невозмутимой. Она посмотрела на Лю Цзао и сделала шаг к ней. Лю Цзао сидела на пятках на лежанке, поэтому, глядя на Се И, ей приходилось задирать голову. Когда Се И подошла ближе, девочка откинула голову ещё сильнее.

— Я спросила просто так, — Се И слегка наклонилась и положила руку на плечо Лю Цзао. Вместе с ней приблизился и исходивший от Се И аромат. Лю Цзао затаила дыхание и смотрела на неё, но тело непроизвольно норовило отпрянуть. Се И чуть изогнула губы в улыбке, уголки её глаз приподнялись:
— Если императорская внучка чувствует несправедливость, она также могла бы...

Она усмехнулась, не закончив фразу, выпрямилась и, развернувшись, вышла.

Лю Цзао провожала её взглядом, пока Се И не скрылась за воротами и створки вновь не сомкнулись.

Девочка глубоко выдохнула и поднялась на ноги. Она засиделась, и ноги слегка онемели. Дворцовая стража ушла следом за Се И, Ху Ао и его люди, казалось, ещё не вернулись. В маленьких покоях Лю Цзао осталась одна.

Сердце Лю Цзао забилось чаще; запоздалый испуг накатил волной. Не следовало ей жаловаться и выказывать обиду перед Се И... это было слишком опрометчиво.

Она просто вспылила от вопроса Се И. И императрица, и Се И не спросили её ни о чём, когда забирали во дворец, не спросили и тогда, когда использовали. А теперь Се И спрашивает, желает ли она принять наследие покойного императора?.. Разве, ответь она «нет», Се И и вдовствующая императрица отправили бы её обратно к бабушке?

Лю Цзао постепенно замедляла дыхание, успокаивая биение сердца, и медленно ходила по дворику, чтобы хоть немного расслабиться. Мысленно она всё перебирала неоконченную фразу, брошенную Се И на прощание.

Намекала ли она, что если Лю Цзао недовольна, то может воспрянуть духом и вырвать власть?

Пожалуй, эти слова больше походили на вызов.

Но в то же время из них следовало, что министр Се и вдовствующая императрица, должно быть, уже взяли верх и полностью подготовились к низложению и смене власти.

Как только Се И ушла, маленькая императорская внучка снова погрузилась в размышления. Она не могла не переспросить себя: желает ли она принять наследие покойного императора? Желает ли стать... императрицей?

Лю Цзао не знала. Император — владыка Поднебесной, одно его слово — закон для всех, ему нет преград; вся Поднебесная принадлежит ему. Но ей довелось жить тихой жизнью, и она никогда не ощущала в чём-то недостатка. Она не была уверена, что быть величественным и грозным Сыном Неба окажется лучше, чем безмятежно любоваться цветением лотоса в изящном маленьком саду.

К тому же, если она и вправду станет императрицей, величие и гроза будут от неё бесконечно далеки. Она не знала только одного: будет ли она марионеткой в руках вдовствующей императрицы или деревянной куклой, которую дергает за ниточки Се И.

Но если отказ от престола будет означать для неё ярлык мятежницы... Лю Цзао, разумеется, выбрала бы первое.

Императорская внучка прошлась по дворику больше десяти кругов. Небо понемногу темнело. Она подняла голову и вгляделась вдаль: в сгущающихся сумерках различался высоко задранный кверху изогнутый карниз какой-то крыши. Только вот чьи это покои было не разглядеть.

Слуги вернулись ещё до наступления темноты.

Лю Цзао посмотрела: уходили четверо, вернулись тоже четверо, только одну прежнюю дворцовую деву заменили новой. Прежняя была не Гунсунь Чо — Лю Цзао помнила её лицо: не слишком разговорчивая, но расторопная в делах. То, что её увели, означало, что к отравлению она причастна.

Лю Цзао не стала спрашивать, почему сменили служанку; она только узнала имя новой и велела всем удалиться.

Ху Ао и остальные, выслушав приказ, послушно вышли. Сегодня они запоздали, Лю Цзао ещё не ужинала, и им нужно было идти готовить еду. Лишь новая служанка, глядя, что все уходят, немного замешкалась.

Лю Цзао не обратила на неё внимания. Она и сама скоро покинет это место: либо отправится в более просторную клетку, либо сойдёт в Жёлтые источники. Всё, что её тревожило, теперь прояснилось. В оставшиеся дни ей оставалось только ждать.

Поужинав, Лю Цзао отправилась отдыхать. Она легла на постель, закрыла глаза и погрузилась в сон.

Дрёма накатывала мягко, уже готовая поглотить её, как вдруг Лю Цзао вспомнила: сегодня она задала министру Се множество вопросов, и на все Се ответила — кроме одного.

Она спросила, почему два месяца назад Се не воспользовалась случаем и не поддержала вместе с вдовствующей императрицей Лю Цзяня, а дождалась, пока новый император взойдёт на престол, положение в государстве утвердится, и только теперь решила поднять бурю.

Что же сказала Се И?

В покоях было тихо. Лю Цзао неподвижно лежала на спине с закрытыми глазами, окружённая тьмой. В памяти с предельной ясностью всплыли картины минувшего дня.

Министр Се сказала:

«Я удостоилась должности министра лишь в прошлом году, всецело опираясь на доверие покойного императора. Когда император покинкл нас, моё положение не было ещё прочным, и начинать большую смуту было бы неразумно».

«Однако это вовсе не значит, что у меня совсем не было сил для борьбы».

«Тогда я осталась в стороне, потому что...»

У Лю Цзао была отличная память, она могла слово в слово припомнить сказанное Се И. Она даже могла мысленно воспроизвести выражение лица Се И в ту минуту, её тон. Она помнила, как, произнеся «Тогда я осталась в стороне, потому что...», министерша Се вдруг запнулась, с улыбкой покачала головой и вместо ответа наказала ей не тревожиться и спокойно ждать здесь.

Значит, поначалу она собиралась ответить, но почему-то передумала. Лю Цзао не могла понять, что именно заставило её на полуслове переменить решение, но к нераскрытой причине испытывала особенное любопытство.

Маленькая императорская внучка уснула среди этих догадок.

Ей приснилась бабушка. Бабушка была точно такой же, как в те дни, когда Лю Цзао жила дома: немногословная, строгая, но очень добрая. Во сне она наказывала ей быть крайне осторожной, беречь себя и поскорее возвращаться домой.

Когда Лю Цзао проснулась, за окном едва брезжил свет, небо готовилось рассвести.

Она села на постели, скрестив ноги, и, ни о чём не думая, позволила сознанию опустеть. Лишь когда снаружи послышался голос служанки, Лю Цзао медленно выдохнула и спустила ноги с кровати.

Новая служанка при встрече с ней теперь держалась гораздо почтительнее.

Лю Цзао заметила это и поняла: должно быть, ночью Ху Ао и остальные успели с ней поговорить. Она сделала вид, что ничего не замечает. После завтрака она взяла бамбуковую дощечку со свитком и принялась читать, сидя в покоях.

Это было сочинение легистов. В своё время Воинственный император изгнал «сто школ» и возвёл в единственный авторитет конфуцианство. Но его «изгнание ста школ» совершенно отличалось от сожжения книг и погребения учёных заживо при Цинь Шихуане. Он упразднил иные школы лишь в официальном образовании, предписав преподавать там одно конфуцианство. Что же касается частных учёных — изучают они конфуцианство или легизм, двор в это не вмешивался.

Поэтому, хотя в последние годы стало гораздо больше конфуцианцев, нельзя сказать, что все прочие школы умолкли. Да и сам воинственный император нередко выдвигал выходцев из легистов. Так что легистские книги во дворце, разумеется, имелись.

Лю Цзао знала грамоту, но прочла пока немного. Бабушка не могла нанять хороших учителей, поэтому её обучили лишь чтению и основным принципам. Однако свиток в руках очень заинтересовал Лю Цзао, и она читала внимательно. Читала она медленно; некоторые намёки и исторические примеры оставались ей непонятны, но она не проявляла ни досады, ни нетерпения — сперва старалась усвоить то, что могла понять.

Слуги прислуживали как обычно, окружая императорскую внучку всяческой заботой. Только подавая ей медовую воду, они не могли скрыть испуга на лицах. Но Лю Цзао это ничуть не смущало: министр Се лично проверила, значит, медовую воду больше не отравят.

Она была совершенно уверена в Се И: взяла чашу с медовой водой и выпила, как обычно.