Министерша Се [GL]

«Дворец полон козней, сердца людские – логово чертей». Так говорила бабушка перед её уходом из дома. И теперь, оказавшись здесь, Лю Цзао и сама училась просчитывать чужие умыслы. Но она не находила в этом ничего дурного. Она хотела выжить, не могла же она надеяться, что они просто так, по доброте душевной, оставят её в покое. Надо было что-то делать.

Однако её уловки дворцовый посланник разгадал с одного взгляда. Она была молода и неопытна, оттого и робела. Лицо Лю Цзао побледнело. Она медленно вымолвила:

— Я выросла среди простых и незнатных. Ни дворцовых дел, ни дел поднебесных не ведаю. Вдовствующая императрица и впрямь ошиблась в выборе.

Она уклонилась от разговора о том, что переманивает к себе людей, и сказала только, что не годится в правители и императрица ошиблась.

Дворцовый посланник долго и пристально смотрел на неё, о чём-то размышляя. Наконец произнёс:

— Будь по-твоему, императорская внучка. Пусть внучка не забудет, какую услугу оказал ей сегодня покорный слуга.

С этими словами он взглядом приказал евнухам отпустить Ху Ао и остальных, произнёс: «Осмелюсь откланяться», и поспешно удалился.

Дворцовый посланник уступил вовсе не потому, что перешёл на сторону Лю Цзао. Он уступал ей, оказывая услугу. Если в будущем Лю Цзао восстановит достоинство и взойдет на престол Сына Небес — он сможет присвоить себе в заслугу. А если нет — он также ничего не потеряет. В конце концов, это было для него — пара пустяков.

Лю Цзао понимала это. То, чего она добивалась с такими хитростями и усилиями, для другого было просто движением руки. Сравнение обидное, но она унывала недолго, взяв себя в руки и воспрянув духом.

По крайней мере, она преуспела.

Ху Ао с товарищами приблизились и поклонились:

— Благодарим императорскую внучку за спасение.

Лю Цзао отвела взгляд от ворот. Ху Ао и другие лежали ниц, она видела только задние крылья их шапок. Она не сразу велела им встать, а они не смели шелохнуться, и почтения в них было теперь в несколько раз больше, чем прежде.

Лю Цзао чуть сжала губы и сказала:

— Не нужно благодарностей.

Только тогда четверо поднялись. Они уже поняли: императорская внучка, пусть и уступает в могуществе вдовствующей императрице, но тоже может даровать им жизнь и смерть, и даже в миг смертельной опасности способна их спасти.

Лю Цзао вернулась на лежанку и села. Она снова погрузилась в раздумья.

Любознательная молодость всегда рождает много мыслей, а если к любознательности прибавляется степенность, мысли уходят ещё глубже.

Лю Цзао всегда много думала: больше смотрела, больше слушала, меньше говорила. Так было с самого детства — такая натура.

Теперь она размышляла о словах, которые император бросил ей перед уходом. Отвращение и ненависть, прозвучавшие в его речах, впились в неё, точно пиявки, и теперь она чувствовала себя так, будто за ней следит ядовитая змея. И ненависть эта, казалось, была вызвана не только тем, что её привезли во дворец. Будь она даже за стенами дворца, он бы всё равно её ненавидел.

— Император очень не любит меня, — прошептала Лю Цзао, погрузившись в себя.

Она так глубоко ушла в свои мысли, что не заметила, как кто-то заговорил рядом.

— Государь – внук госпожи Ли, — раздался голос Гунсунь Чо.

Лю Цзао очнулась, взглянула на неё и спросила:

— Госпожи Ли?

Ху Ао дрогнул, но не стал её останавливать и не запретил Гунсунь Чо продолжать.

— Госпожа Ли была любимой наложницей Воинственного императора. Она... была очень похожа на императрицу Вэй.

Лю Цзао заинтересовалась и спросила с улыбкой:

— Лицом похожа?

Гунсунь Чо покачала головой:

— Госпожа Ли была куда красивее. — Она вдруг забеспокоилась и добавила: — Ваша ничтожная слуга только слышала, как в свободное время говорили старые дворцовые служанки.

Ей было лет восемнадцать-девятнадцать. Во дворец она попала не более десяти лет назад, поэтому времена Воинственного императора не застала.

Лю Цзао ничуть не разочаровалась и не бросилась немедленно проверять, правдивы ли её слова, а с большим интересом сказала:

— Не страшно. Продолжай.

Видя это, Гунсунь Чо осмелела и выложила всё, что знала.

Императрица Вэй, супруга Воинственного императора, носила имя Цзыфу. В юности она была певицей в доме старшей сестры государя, принцессы Пинъян. Однажды восемнадцатилетний Воинственный император пожаловал в усадьбу сестры навестить её. Принцесса Пинъян отобрала с десяток девушек из благородных семей, чтобы поднести государю. Но императору они не приглянулись, зато он заметил певицу Вэй Цзыфу, что распевала в зале.

Так Вэй Цзыфу обрела императорскую милость. Когда государь вернулся во дворец, принцесса отправила девушку вслед за ним. На прощание она сказала: «Когда достигнешь высот – не забывай меня».

Вэй Цзыфу вошла во дворец и постепенно завоевала всё большее расположение. А в это время Воинственный император, чьи амбиции уже пробудились, готовился к войне с гуннами, которые из года в год тревожили границы. Младший брат Цзыфу, Вэй Цин, служивший тогда во дворце Цзяньчжан, каким-то образом привлёк внимание государя. Вэй Цин был смел, отважен, хладнокровен и знал военное дело – истинный полководец от природы. Император осыпал его милостями.

Вскоре императрица Чэнь, используя колдовские чары, чтобы навредить другим и снискать любовь государя, устроила во дворце шаманские пляски. Узнав об этом, Воинственный император пришёл в ярость, низложил императрицу Чэнь и повелел ей удалиться во дворец Чанмэнь.

После низложения Чэнь место императрицы опустело. К тому времени Вэй Цзыфу уже десять лет пользовалась благосклонностью императора и родила ему старшего сына. Воинственный император, взошедший на престол двенадцать лет назад, только в двадцать девять лет обрёл первенца. В безмерной радости он дал мальчику имя Цзюй.

Вскоре он возвёл Вэй Цзыфу в императрицы.

Семья Вэй в один миг вознеслась к невиданному величию. Но Вэй Цин не походил на прочих родственников императрицы, которые живут лишь милостями юбок. Он облачился в доспехи, повёл войска на север и, рискуя жизнью в десятках сражений, изгнал гуннов, отплатив императору за его доброту. Он избавил пограничный люд от страданий под чужеземным игом и смыл с Великой Хань позор мирных договоров, скреплённых брачными союзами.

В роду Вэй пятеро удостоились титула и поднялись до высшей знати в императорском дворе.

Лю Цзао слушала внимательно, и при имени Вэй Цина взгляд её загорелся. Бабушка часто рассказывала ей истории, и имя великого полководца Вэй Цина звучало в них постоянно – Лю Цзао преклонялась перед ним.

В самом расцвете неизбежно таится упадок. Когда рассказ достиг высшей точки, он круто пошёл вниз. Голос Гунсунь Чо уже не звучал так восторженно, как прежде.

Женская красота не вечна. Когда цветы увядают, уходит и милость государя. Взгляд императора стал обращается к другим красавицам.

Императрица Вэй пользовалась любовью пятнадцать лет. В садах дворца появлялось всё больше прекрасных наложниц. Одна за другой приходили госпожа Ли, наложница Чжао, госпожа Гоуи...

А бабушкой нынешнего государя была госпожа Ли.

Госпожа Ли походила на императрицу Вэй. Во-первых — происхождением. Императрица Вэй была певицей, госпожа Ли — танцовщицей. Во-вторых, императрица Вэй вышла из дома принцессы Пинъян, и госпожу Ли привёз во дворец тоже Пинъян. В-третьих, у императрицы Вэй был брат Вэй Цин, ходивший в походы на гуннов и потрясший четыре стороны своими ратными подвигами. У госпожи Ли был старший брат Ли Гуанли, который тоже ходил на Давань* и на гуннов и удостоился титула хоу за военные заслуги.

(Давань — древнее царство в Ферганской долине, на стыке современных Узбекистана, Таджикистана и Кыргызстана).

Сходство и впрямь было разительным.

Лю Цзао ничего не знала о госпоже Ли, но о Ли Гуанли слышала. У юного человека, каким бы взрослым он ни казался, всегда есть свои авторитет и не любимец. При имени Вэй Цина глаза Лю Цзао вспыхнули. При имени Ли Гуанли взгляд её потух.

И дело тут было не в том, что род Вэй приходился ей ближе. Просто боевые заслуги Ли Гуанли не шли ни в какое сравнение. В свой первый поход на Давань он не сумел взять даже маленького городка. Вместо того чтобы думать, как одолеть укрепления, он струсил, утомился, испугался голода и захотел повернуть назад, в столицу. Император пришёл в такую ярость, что выслал гонцов преградить путь у Яшмовых ворот и велел передать: «Кто из воинов посмеет войти в заставу — будет казнён без пощады».

Разве можно такого человека равнять с несравненным полководцем Вэй Цином?

— Госпожа Ли пробивалась на место императрицы и боролась с Вэй-хоу, — продолжала Гунсунь Чо. — Но не успела она ничего сделать – как скончалась. При дворе ходили слухи, что её отравила императрица Вэй. Вероятно, государь поверил этим сплетням.

Вот оно что. Лю Цзао наконец поняла. Император ненавидел её за то, что её бабка убила его бабку.

Только она так подумала, как молчаливый Ху Ао вдруг заговорил:

— При дворе ходит и другой слух — будто госпожа Ли и императрица Вэй жили в большой дружбе, и императрица Вэй заботилась о госпоже Ли. А смерть госпожи Ли наступила не от рук императрицы, а от послеродовой слабости, тяжкая болезнь свела её в могилу.

Она только что поверила одному слуху, а тут же появился другой. Лю Цзао опешила. Помедлив, она спросила:

— В дворце всегда так много разных слухов?

Ху Ао ответил уклончиво:

— Дворцовые слухи передаются от старших к младшим. Рассказчики разные, слушатели разные — неизбежны расхождения. Тех, кто жил в те времена, уже нет, проверить не у кого. Мало-помалу стали искать не правды, а занимательности.

Лю Цзао поняла: он хотел сказать, что слухов много и источники их недостоверны — послушать можно, но верить не стоит.

В доме бабушки было тихо и спокойно. Что скажут хозяева, то слуги тотчас исполняли без ошибок. Всё было или так, или иначе, иного не дано. Лю Цзао с детства привыкла, что если сказано «один», то значит один, а если «два» — то два. Она никогда не оказывалась в положении, когда об одном и том же можно было услышать столько разных толков.

Ей было непривычно. И всё же, сама не зная почему, она чувствовала, что так и должно быть. Более того — она не растерялась перед этой необычной для неё картиной, а напротив — заинтересовалась ею.

Подумав, она произнесла:

— Благодарю вас, что рассеяли мои сомнения.

Четверо испуганно закланялись: «Осмелились ли мы, ничтожные!»

Лю Цзао хотелось узнать больше, но она не знала, о чём именно можно спросить этих четверых. Она попробовала осторожно:

— За стенами этого дворца – есть стража?

— Там несут службу стражники Чанлэ, — сказал он. Ху Ао был проворен умом и готов на многое. Раз он уже увидел возможности императорской внучки и почувствовал перед ней страх, он и не думал больше хитрить и лавировать между нею и вдовствующей императрицей. Не дожидаясь новых расспросов, он продолжил с откровенной прямотой: — С тех пор как покойный государь оставил этот мир, двадцать четвёртого числа каждого месяца вдовствующая императрица приходит помолиться перед алтарём духа усопшего. Сегодня как раз такое число. Государь, должно быть, знал об этом и выбрал время, когда её величества нет во дворце. Стража Чанлэ, хоть и исполняет повеления вдовствующей императрицы, но в её отсутствие не осмеливается слишком сильно противиться государю. К тому же императрица переехала в Чанлэ недавно, многое ещё не наладилось — неизбежны упущения и недосмотры.

«Упущения и недосмотры» означали, что в Чанлэ много слуг, и не все они верны вдовствующей императрице.

Он говорил подробно и складно. Лю Цзао всё поняла. Но сверх всего этого ей стало любопытно, откуда Ху Ао такая осведомлённость. Она спросила:

— Где ты служил прежде?

Ху Ао помедлил, затем опустился на колени и ответил:

— Прежде чем прислуживать императорской внучке, я подметал двор перед покоями Цзяофан. Когда вдовствующая императрица переехала в Чанлэ, дворцовый посланник, заметив мою расторопность, выбрал меня и отправил прислуживать императорской внучке.

Опасаясь, что императорская внучка, выросшая среди простого люда, может не знать расположения дворцовых покоев, он добавил для пояснения:

— Покои Цзяофан находятся в Вэйяне. Это резиденция императрицы. Когда государь был ещё жив, вдовствующая императрица обитала именно в этих покоях.

Стало быть, он изначально был слугой вдовствующей императрицы.

Лю Цзао взглянула на Гунсунь Чо. Та тоже опустилась на колени и ответила:

— Ваша ничтожная слуга прежде ухаживала за цветами и деревьями в покоях Цзяофан — смотрела за ними для вдовствующей императрицы.

Лю Цзао спросила остальных двоих — они тоже были примерно такого же происхождения: все они прежде служили в покоях Цзяофан при тогдашней императрице — нынешней вдовствующей. Но никто из них не был у неё в расположении, в обычные дни императрицу не видели, и говорить в её присутствии им не доводилось.

Они не были важными, влиятельными слугами — переманивать их, казалось бы, не имело смысла. Иной человек опечалился бы, но не Лю Цзао. Она, напротив, обрадовалась. Для неё любой человек во дворце имел ценность — каждый мог рассказать ей много такого, чего она прежде не знала.

Она велела им всем подняться и задала самый главный вопрос, который её волновал:

— Как вы думаете, что за человек Министр Се?

Четверо замялись, забормотали в нерешительности. Гунсунь Чо промолвила с колебанием:

— Докладывая императорской внучке, все мы — люди низкого звания. Осмелимся ли мы судить о знатных особах?

Лю Цзао поспешно сказала:

— Я не прошу судить просто поделитесь мнением. В тот день именно она привезла меня во дворец, и мне стало любопытно.

Боясь, что они не знают, с чего начать, она сама повела разговор:

— Министр Се выглядит очень молодой. Когда она заняла эту должность? Наверное, это было непросто?

Раз она спросила о конкретных вещах, слугам уже было что ответить.

Ху Ао сказал:

— Министр Се возглавила правительство недавно — в прошлом году. Мы, ничтожные, служим во дворце и не знаем о великих делах в императорском дворе. Сколько лет госпоже Се — нам неведомо.

Остальные трое тоже ответили, что не знают.

Лю Цзао спросила снова:

— В прошлом году стала министром? Значит, покойный государь очень полагался на неё?

Здесь Ху Ао кое-что знал, хотя и лишь в общих чертах:

— Государь взошёл на престол в детстве, и в императорском дворе было много старых сановников. Государю многое не удавалось. Я слышал, что госпожа Се пользовалась большим доверием государя, потому что могла разрешить его трудности.

«Разрешить трудности» означало, что она помогала ему взять власть в свои руки, чтобы все указы исходили от императора, а не от старых министров.

Имея такой великий талант, император, естественно, назначил её канцлером.

Любопытство Лю Цзао к Се И разгоралось всё сильнее. Ей хотелось узнать больше — например, как именно Се И разрешала трудности государя, и почему после его смерти она перешла на сторону вдовствующей императрицы.

Но слуги этого уже не знали.

Лю Цзао пожалела. Она перевела разговор на вдовствующую императрицу.

Так они проговорили до самой ночи.

Этот день был самым содержательным за всё время её пребывания во дворце. Она повидала безрассудного императора. Привлекла на свою сторону четверых слуг — пусть нельзя было рассчитывать на их преданность, но по крайней мере они были готовы делиться с ней тем, что знают.

Она узнала много дворцовых тайн времён Воинственного императора, а также то, почему Министр Се заняла такую должность.

Жаль только, что о самой Се И она узнала ещё недостаточно.

Уже лёжа в постели, она всё думала: почему Се И не объединилась с вдовствующей императрицей, чтобы поддержать Лю Цзяня? Почему, когда император уже взошёл на престол и положение, казалось, устоялось, она вдруг принялась мутить воду и замышлять свержение?

Она понимала: если ограничиваться знаниями четверых слуг в этом маленьком дворце, ей ни за что не разгадать этой загадки. По крайней мере, нужно выйти отсюда, увидеть больше людей, тогда, возможно, появится хоть какой-то ключ к разгадке.

Она думала, что пройдёт много времени, прежде чем её сомнения рассеются. Но неожиданно разгадка пришла очень скоро. И ещё неожиданнее было то, что Се И сама растолковала ей причины.

Четыре дня спустя, в полдень, на одиннадцатый день её пребывания во дворце, Лю Цзао закончила дневную трапезу и сидела в саду, любуясь цветами.

В саду расцвели маленькие цветы — она не знала, как они называются, но они были очень красивы: теснились в цветнике, яркие и живые. Слуги вынесли для неё лежанку, чтобы она могла отдохнуть. Лежанка была на двоих. Перед ней поставили длинный столик, а на столик выложили несколько блюд с плодами.

Маленькая императорская внучка, выросшая среди простого народа, держалась вовсе не грубо. Возможно, благодаря своей смиренной натуре — пила ли воду, ела ли пищу — всё делала неторопливо, с изяществом.

Она окинула взглядом плоды, но не притронулась к ним, а взяла в руки юйшан.

Юйшан — это сосуд для питья, куда наливают вино или похлёбку. Он бывает золотой, медный, нефритовый или деревянный — множество видов. В руках Лю Цзао был нефритовый юйшан, наполненный медовой водой. Медовую воду делали из мёда, разведённого тёплой водой; она была чуть сладкой, с лёгким душистым ароматом. Лю Цзао дома очень любила её пить.

Она поднесла юйшан к губам, готовясь отпить, как вдруг створки ворот распахнулись. Лю Цзао замерла на мгновение, подняла взгляд и увидела: Се И быстрым шагом входит во двор.