Министерша Се [GL]

Хоть император и был старше её годами, нравом он оставался упрямым, словно дитя: радуется — смех не удержать, гневается — очи выделяют пламя.

Смех же Лю Цзао разгневал его донельзя. Воспылав яростью, он прошипел:
— Почему ты смеешься?! Полагаешь, если Министр Се за тебя горой, то и великие дела по плечу? Глупость!

Взмахнув широким рукавом, Лю Хэ впился взглядом в Лю Цзао и молвил, чеканя каждое слово:
— Не видать тебе престола! Никому тебя на трон не возвести — ни вдовствующей императрице, ни министру Се!

Лю Цзао, испуганная нежданной вспышкой, невольно попятилась.

Лю Хэ, узрев это, довольно усмехнулся. Но девушка успела подметить: когда он гневался, слуги, что несли стражу в зале, вдруг напряглись – словно тетивы, натянутые до предела. Странно! Этот человек то своевольничал, то заливался хмельным смехом, то метал громы и молнии – раз они с ним, должны были привыкнуть.

Переведя дух, Лю Хэ встал и приблизился к Лю Цзао. На сей раз она стояла уверенно и не отступила. Сын Небес был выше и плотнее её. Наклонившись, он навис над ней, давя своим телом.

Девушка подняла взгляд, краем глаза заметив, как стража замерла в ещё большем напряжении, того и гляди бросятся вперёд. Точно так же, как на второй день её пребывания здесь, когда она захотела выйти за ворота: один из евнухов пал ниц перед нею, преграждая путь, а трое слуг замерли поодаль, ожидая, когда она ступит за порог, чтобы броситься наперерез.

Тут Лю Цзао всё поняла. Для Сына Небес она те самые ворота. Пока он не трогает её, пусть хоть метает оружием – никто и слова не молвит. Но стоит ему замахнуться на неё и сановники не стерпят.

Страха перед ним она не чувствовала и прежде, а теперь, обдумав всё, ощутила лишь горечь. Он – такая же марионетка, как и она. Только у неё клетка – тесный двор, а у него — клетка просторнее, а значит и возможностей больше.

Лю Хэ, всё ещё не ведая, что творит, продолжал красоваться. Вскинув бровь, он окинул Лю Цзао презрительным косым взглядом и промолвил:

— Впрочем, раз уж они затащили тебя во дворец, мне нужно тебя устранить. При Люй-хоу* был установлен порядок: женщины Хань тоже могут владеть Поднебесной, а также дозволено вступать на высшие должности. Ты – дочь наследника Вэй. А наследник Вэй совершил великое непотребство. Жаль только, Воинственный император по слабости душевной не лишил его титула. По ритуальному закону выходит, что ты – прямая кровь императора. Даже покойный государь перед тобой не чета. Но ничего. Мертвецы не поднимут бурю. Я убью тебя — и всем хлопотам конец!

(Люй-хоу — императрица Люй (годы правления: 195 – 180 гг. до н.э.) династии Хань, фактически правившая вместо своего сына после смерти основателя династии. Ее правление заложило фундамент для того, чтобы вдовствующие императрицы могли выступать в роли официальных регентов.)

Лю Цзао была с ним не согласна. Она помолчала, но всё же не сдержалась:

— Не думаю. Наследник Вэй ушёл из жизни очень рано. Однако бури, что поднялись из-за него после смерти, не только не улеглись, а сделались ещё яростнее.

В конце концов Воинственный император истребил целые кланы сановников, оклеветавших наследника, воздвиг в его честь дворец Сыцзы*, а осиротевшую дочь наследника велел растить в гареме, вписав в родословную. Всё это случилось уже после смерти наследника Вэй. И именно из-за того, что она дочь наследника Вэй, её много лет держали за дворцом, предав забвению. И именно из-за того, что наследник Вэй приходится ей отцом, её сейчас привезли во дворец и сделали разменной монетой в борьбе за власть между вдовствующей императрицей и сановниками.

(思子宫; Sīzǐ gōng – дословный перевод: дворец Тоски по сыну.)

Когда человек умирает – это ещё не конец.

— Что ты понимаешь? Все те бури поднялись из-за Воинственного императора, при чём тут наследник Вэй? — насмешливо бросил Лю Хэ. — Да и сейчас бурю творят живые. Мёртвые всего лишь предлог.

Лю Цзао подумала и на этот раз спорить не стала: она решила, что Сын Небес отчасти прав.

Она замолчала – будто согласилась. Лю Хэ усмехнулся, сощурился и оглядел её с ног до головы. Она говорила мало, была худой, выглядела юной и беззащитной, совсем как новорождённый ягнёнок, попавший в волчье логово Чанлэ.

Жаль.

Лю Хэ шагнул вперёд, почти вплотную к Лю Цзао. Лю Цзао смотрела на него. Взгляд её был спокоен — ни страха, ни ненависти, ни даже недоумения. Только ровная, ничем не замутнённая тишина.

Ну и характер. Лю Хэ про себя ещё раз пожалел. Он наклонился к её уху и заговорил тихо, шипя, как ядовитая змея:

— Ты могла бы прожить в покое всю жизнь за дворцом. Но вдовствующая императрица затащила тебя сюда. Я собственноручно разрежу твою плоть – кусок за кусочком, и ты умрёшь в жестоких муках. А твоё тело скормлю зверям в Шанлине*, чтобы и костей твоих не осталось. Если дух наследника Вэй способен что-то чувствовать – пусть не знает покоя во веки веков.

(Шанлинь (上林, Shànglín) — это императорский парк на северо-западе от Чанъани (столицы династии Хань). Огромная заповедная территория, где императоры охотились, устраивали военные смотры, разводили диких зверей и редких птиц.)

Он говорил так тихо, что слышала его одна Лю Цзао. Она повернула голову, мрачные глаза Лю Хэ были совсем близко. Он злобно усмехнулся и отступил на два шага.

Тут же, с замиранием сердца, приблизился слуга и начал уговаривать:

— Господин, уже поздно. Пора возвращаться в Вэйян.

Лю Хэ фыркнул, не рассердился, только положил руку на нефритовый меч, висевший у пояса, и широким шагом вышел.

Толпа слуг хлынула следом и исчезла.

Ворота с глухим стуком захлопнулись.

Утро было пасмурное, чуть зябкое. Ветер задувал в покои — Лю Цзао пробрала дрожь. Ей вдруг показалось, что император прибыл сюда только для того, чтобы сказать ей последние слова. Если вдовствующая императрица и министерша проиграют, она действительно окажется в таком положении где и целого трупа от неё не останется.

Четверо слуг, освободившись, поднялись на ноги, поддерживая друг друга. Ху Ао вытащил изо рта кисет — не успев даже растереть затекшие скулы и с ужасом уставился на Лю Цзао.

Остальные трое, бледные и перепуганные, глядели на неё с тем же страхом, в котором, однако, проскальзывало нечто вроде почтительности. Не той, прежней — когда они боялись, что из-за неё их самих покарают. Теперь страх этот был обращён к ней самой.

Лю Цзао понимала: это из-за тех несдержанных речей императора. Оказывается, её привезли во дворец бороться за престол. Если она победит — те, кто прислуживает ей, будут служить самому Сыну Небес. А служить Сыну Небес следует с подобающим почтением.

Глядя на их лица, Лю Цзао вдруг шевельнулась: она как раз хотела привлечь этих четверых на свою сторону. Приезд императора с его угрозами, хоть и нагнал страху, но не был лишён и пользы.

Она уже собралась заговорить, как Ху Ао быстро взял себя в руки, подступил ближе и сказал:

— Императорская внучка, не тревожьтесь. То, что учинил этот господин, – сущее безумие. Вдовствующая императрица, без сомнения, скоро обо всём узнает.

Едва он договорил, остальные трое тоже словно очнулись, опустили головы и не смели больше смотреть на Лю Цзао.

Взгляд Лю Цзао потемнел. Она плотно сжала губы. Они понимают: она, быть может, и впрямь способна взойти на престол, и потому перед ней благоговеют. Но императрицу они боятся куда сильнее.

Великая Хань правит Поднебесной через сыновнюю почтительность. Даже Воинственный император, при всей своей мощи, вынужден был до самой кончины Великой императрицы сдерживать свои замыслы, и только тогда смог их осуществить. Что уж говорить о юной императорской внучке? Даже если она достигнет престола, власти у неё не будет, она будет во всём послушна воле вдовствующей императрицы.

Зачем же тогда переходить на сторону внучки? Правильнее по-прежнему исполнять повеления вдовствующей императрицы.

Четверо слуг стояли, опустив головы, молча. Ничего не сказали, но они и сказали всё. Лю Цзао почувствовала разочарование и уже хотела сесть, как ворота двора открылись снова.

На этот раз вошёл дворцовый посланник — тот самый, что встречал её в ночь приезда.

Он быстрым шагом направился к ней в сопровождении нескольких евнухов. Остановившись перед Лю Цзао, он отвесил положенный поклон, тщательно, как по уставу:

— Ваш покорный слуга приветствует императорскую внучку.

Он не сразу поднялся, а остался стоять на коленях. До чего же далеко было это от того небрежного кивка при встрече!

Лю Цзао, сжав губы, произнесла:

— Встаньте.

Посланник поднялся и сказал Лю Цзао:

— Императорская внучка, вы испугались. — Затем лицо его внезапно омрачилось, и он холодно посмотрел на Ху Ао и остальных: — Вы прислуживаете императорской внучке, но допустили, чтобы её величество испугалась. Какое наказание вы заслуживаете?

Четверо тут же пали ниц, закричали: «Виноваты!» — и следом: «Невиновны!»

Разве могли они, ничтожные слуги, остановить императора? Да ещё с такой оравой слуг, даже будь их вдесятеро больше — не удержали бы.

Чжун Хуанмэнь и слушать не стал:

— Раз виновны – должны понести наказание. А кричать о своей невиновности будете после.

Он небрежно махнул рукой, и несколько евнухов разом бросились вперёд, хватая Ху Ао и остальных.

Поклон посланника сделался почтительнее, но в глазах его по-прежнему не было уважения. Он вершил всё самовластно, даже не удосужившись доложить. Лю Цзао стояла в стороне, глядя, как разворачиваются события. Обиды она не чувствовала, скорее, лёгкое возбуждение.

Перемена настала. Приезд императора был первой переменой, но тогда Ху Ао с товарищами не взглянули на неё иначе.

Теперь настала вторая перемена.

Лю Цзао шагнула вперёд и сказала:

— Постойте.

Голос её был негромким, но чистым и звонким. Несколько евнухов невольно остановились. Ху Ао уже тащили за дверь, лицо его исказилось от ужаса. Услышав голос Лю Цзао, он вдруг очнулся, будто ухватился за соломинку, и попытался поползти к ней, умоляя о спасении. Но подняв взгляд, увидел посланника и замер, не смея шелохнуться. Только обмяк, обессиленный, и распластался на земле.

Сердце Лю Цзао едва не выпрыгнуло из груди, так она перепугалась. Но она всё же заставила себя взглянуть на посланника и проговорила:

— Сегодня... сегодняшнее случилось не по их вине. Император явился внезапно, они не могли его остановить...

Она говорила, что первое приходило на ум, но в душе понимала: такими пустыми речами дворцового посланника не проймёшь.

И точно: выражение его лица сменилось с удивлённого на ледяное, отстранённое.

Лю Цзао изо всех сил пыталась совладать с собой, лихорадочно перебирая мысли. Она заговорила медленнее, размереннее:

— Посланник, вы здесь по велению вдовствующей императрицы? А государь, когда прибыл в Чанлэ, заходил ли засвидетельствовать почтение её величеству?

Слова её складывались в связную речь, голос становился ровнее.

— С тех пор как я вступила во дворец, душа моя не знает покоя. Не знаю, когда наконец удостоюсь аудиенции у вдовствующей императрицы? Император пожаловал сюда, а у ворот никто не доложил и я, по неведению, не смогла встретить его величество, как подобает. Об этом я сама скажу её величеству.

Она была ещё очень юна и, даже когда что-то задумала, не умела облекать свои мысли в безупречные, не допускающие возражений слова. Однако угрозу свою выложила прямо, без обиняков.

Визит императора без предупреждения, явно не ко благу. А дворцовый посланник явился так скоро — видимо, сам не без вины, а если и не виновен, то близок к тому.

Он поспешил сюда и хотел схватить четверых слуг, скорее всего, чтобы подставить их под гнев вдовствующей императрицы.

Лю Цзао пригрозила: если он посмеет это сделать, она доложит императрице, что императора не сумели остановить те, кто стоял за воротами.

Закончив, она уставилась на посланника. Сердце её трепетало. На самом деле она понятия не имела, как поступит императрица, если услышит её слова. Она просто решила попытаться.

Попытается — быть может, спасёт Ху Ао и остальных. А если не спасёт — хуже не будет. А если не попытается — тогда она воочию увидит, как их покарают. А по тому, с какой решимостью посланник принялся за них, было ясно: без жестокой расправы не обойдётся. Ху Ао и другим несдобровать.

Ху Ао трясся от страха.

Дворцовый посланник опустил веки и холодно уставился на Лю Цзао. Лю Цзао было боязно, но она не отступила — позволила ему разглядывать себя.

Он усмехнулся. Голос его утратил почтительность:

— Не ожидал я, что императорская внучка, несмотря на юные годы, уже обучена уловкам, как переманивать на свою сторону людские сердца.

Он всё понял. Сердце Лю Цзао ёкнуло. Она не стала спорить, но и не призналась.

Мужчина покачал головой и проговорил:

— Похоже, вдовствующая императрица ошиблась в императорской внучке.

О выгоде избрания дочери наследника Вэй император высказался ясно: у неё нет ни родни со стороны матери, которая могла бы поддержать её у власти, ни сановников, которые бы стали ей опорой. Появилась на свет — уже готовая марионетка. Если она взойдёт на престол, вдовствующая императрица сможет править от её имени, сосредоточив в своих руках всю власть в императорском дворе.

Но, судя по всему, маленькая императорская внучка вовсе не безвольна. И уж точно не похожа на ту, кто смирится с ролью марионетки.