Министерша Се [GL]

Лю Цзао давно уже присматривалась к четверым слугам, что прислуживали ей. Евнухи и служанки были одеты в одинаковые одежды, имели схожее сложение — высокие и низкие, полные и худые, словно их вырезали по одному шаблону. Лица различались лишь в мелочах. Но и выражения их были так похожи — одинаково осторожные, одинаково с опущенными глазами и потупленными взглядами.

Чуть зазеваешься и не различишь, кто есть кто.

Лю Цзао выбрала эту служанку потому, что заметила: только она могла оставаться с ней наедине.

В день представлялось две таких возможности. Первая — сейчас, после вечерней трапезы, когда она одна входила в покои убрать посуду. Вторая — каждое утро, когда она одна же приносила чистые одежды и, опустившись на колени, подавала их к постели. В это время остальные находились во внешних покоях, готовя утреннюю трапезу и тёплую воду для умывания.

В остальное время, если при ней и состояла прислуга, то обязательно несколько человек сразу.

Поговорить наедине с одним слугой, куда сподручнее, чем с целой толпой.

Служанка, казалось, была напугана до смерти. Она замешкалась, потом опустила голову и ответила тихо:

— Эту служанку зовут Гунсунь Чо.

— Ты из потомков удельных монархов(гун)? — спросила Лю Цзао.

В эпохи Вёсен и Осеней и Сражающихся царств сына удельного монархов называли гунцзы, а сына гунцзы — гунсунь. Многие из потомков этих гунсунь брали себе фамилию Гунсунь, чтобы подчеркнуть своё происхождение.

Служанка, не поднимая головы кивнула и ответила:

— Мы люди бедные и ничтожные, в нашем доме нет родословных свитков.

Лю Цзао чувствовала её настороженность и отчуждение, но не пала духом и спросила снова:

— Как ты попала во дворец? Ты с самого начала служила вдовствующей императрице?

За дверью послышались шаги, к порогу подошёл евнух. Служанка не ответила и потянулась к столику с тарелками. На этот раз Лю Цзао не стала его удерживать и убрала руку.

Служанка поклонилась и, неся столик, попятилась к выходу.

Лю Цзао взглянула на евнуха в дверях. Тот, встретив её взгляд, в страхе и трепете поспешно низко склонился, а затем вышел вместе со служанкой.

До чего же странные эти люди во дворце, думала Лю Цзао, всё больше недоумевая. Они заперли её в этих маленьких покоях, и ещё следят, чтобы она ни с кем не заговаривала, так что все четверо слуг присматривают друг за другом, и никто не смеет сказать ей лишнего слова.

Но, как ни удивительно, злости Лю Цзао не чувствовала. Она поняла одну вещь: во дворце она нужна для какой-то важной цели. Потому слуги и ухаживают за ней почтительно, не смея преступаться, и в то же время боятся с ней разговаривать, как бы чего не вышло.

Покуда она нужна — она выживет. А значит, есть надежда вернуться к бабушке.

Каждый день во дворце Лю Цзао тосковала по бабушке.

Наутро, когда она проснулась, служанка, подавшая одежды, была уже другая — Гунсунь Чо осталась во внешних покоях, готовить утреннюю трапезу. Лю Цзао ничего не спросила, только развела руки и позволила новой служанке одеть себя.

Раз она поняла, что опасность ей пока не грозит, тревога поутихла. Теперь она наблюдала за четверыми слугами ещё внимательнее, придумывая, как выбраться из заточения.

Вскоре ещё одно событие подтвердило её догадку.

Ночью Гунсунь Чо вошла в покои, неся в руках горячий отвар в нефритовой чаше. На этот раз с ней была другая служанка.

Лю Цзао взглянула на чашу и спросила:

— Что это?

Гунсунь Чо молчала, чашу держала она, но ответила та, что стояла рядом:

— Это имбирный отвар — прогоняет холод. Погода внезапно сделалась студёной, императорская внучка только оправилась от болезни, тело её ещё слабо — надо беречься.

После тех дождей и впрямь повеяло холодком, Лю Цзао накинула поверх своего платья ещё один широкий халат. Но такая погода была лишь свежей и приятной, как при первом дыхании осени, до простуды было далеко.

Служанка, рассказывая, заметно нервничала боялась, как бы императорская внучка не устроила скандал или не стала требовать, чтобы ей сказали что-нибудь запретное, прежде чем согласится выпить отвар. Но та лишь слегка улыбнулась, взяла чашу и отпила глоток.

Отвар оказался слишком горячим, чтобы выпить залпом, и Лю Цзао присела, прихлёбывая понемногу.

Люди во дворце не только не желали ей пока зла, но даже беспокоились, как бы она не заболела. А раз по велению вдовствующей императрицы она попала во дворец и заточена в Чанлэ, то эти слуги — без сомнения, находятся под влиянием императрицы.

Но как же быть с Се И? Она — орудие императрицы, или у неё свои цели? Этого Лю Цзао пока не понимала.

Один глоток имбирного отвара и в животе разлилось приятное тепло. А когда она осушила всю чашу, стало не так уж и приятно: отвар оказался жгучим, внутри всё горело, по телу выступил пот, пропитавший одежду. Пришлось приказать слугам приготовить тёплую воду для омовения.

В следующие дни Лю Цзао то и дело заговаривала со слугами. Она сменила тактику: теперь она обращалась не к одной только Гунсунь Чо, а ко всем без разбора. Спрашивала, как кого зовут, откуда родом, как попали во дворец, есть ли у них семья, как им живётся на службе и ничего больше не говорила о вдовствующей императрице.

Поначалу слуги насторожённо молчали, отмалчивались, как могли. Но потом, видя, что императорская внучка говорит не с кем-то одним, а со всеми по очереди, и вопросы задаёт не опасные, понемногу осмелели — начали отвечать словом-другим.

Лю Цзао рассказывала им и о своей жизни за стенами дворца. Слуги, как выяснилось, очень любопытствовали: как это так, потомок самого блистательного императора Сяо У, прямая кровь, а живёт простой горожанкой? Она, верно, преисполнена горечи и обиды – думали они.

Но в её рассказах жизнь за дворцом оказывалась вовсе не плохой, даже довольно радостной.

У неё не было надменности, она была проста в общении, совсем не похожа на тех высокомерных господ, к которым привыкли слуги во дворце. Постепенно они начали привыкать к ней. Говорить лишнего по-прежнему не решались, но уже не тряслись от страха.

Гунсунь Чо то и дело украдкой поглядывала на неё. Лю Цзао видела, но делала вид, что не замечает. Она ждала перемен. Пустые, ласковые речи не рождают истинной близости, должно случиться нечто, что заставит людей взглянуть на тебя иначе.

Лю Цзао хотела уйти из дворца, вернуться домой. Но сейчас даже жизнь её была не в её власти, что уж говорить о свободе. Нужно было сделать что-то, чтобы её заметили, а не просто бросили здесь и забыли.

Так прошло ещё три дня. На седьмой день её заточения – настали перемены.

Утром, позавтракав, Лю Цзао, как обычно, вышла пройтись по двору. С каждым днём она привыкала к покоям. Иногда она останавливалась у дворцовой стены и прислушивалась к шуму снаружи. Временами слышались шаги прохожих, временами было тихо.

По этим звукам она поняла, что место здесь не такое уж глухое – от Чансинь, должно быть, недалеко.

Там, где находится вдовствующая императрица, охраны должно быть много, значит, за воротами, помимо четверых слуг в этом дворе, стоит ещё множество стражников.

Погуляв по двору, Лю Цзао вернулась в покои. Только присев, она услышала за воротами шум, гомон, перебранка.

Лю Цзао вскочила. Четверо слуг мигом выбежали наружу и встали, насторожённо глядя то на ворота, то на неё.

В следующий миг ворота с грохотом распахнулись, во двор хлынула толпа слуг. Не останавливаясь, они ринулись прямо к покоям будто собирались схватить Лю Цзао. Она испуганно отшатнулась, но с места не сдвинулась.

А слуги её перепугались до смерти. Загородили её собой. Тот евнух, которого звали Ху Ао, и обычно говоривший меньше всех, дрожащим голосом выкрикнул, почти без всякой уверенности:

— Вы... вы кто такие? Знаете ли вы, где находитесь, чтобы сметь здесь бесчинствовать?

— Они мои люди, — проговорил, неторопливо входя в ворота, юноша в богатых одеждах. — А я – Сын Небес Великой Хань. Или в Поднебесной есть место, куда мне вход запрещён?

Слугам не нужно было приказывать, они скрутили четверых и оттеснили к стене, принудив опуститься на колени.

Ху Ао, которого прижали лицом к земле, на самом деле ужасно боялся, голос его дрожал, но всё же выдавил:

— Вдовствующая императрица повелела не впускать к императорской внучке никого без спросу. Господин... Господин собирается перечить вдовствующей императрице?

Лицо юноши мгновенно потемнело. Слуги с силой пнули Ху Ао несколько раз, потом сняли с пояса кисет и затолкали ему в рот, чтобы не смел пикнуть.

Обычно Ху Ао говорил меньше всех, и Лю Цзао не ожидала от него такой смелости.

Юноша тем временем подошёл к Лю Цзао, окинул её надменным взглядом и процедил:

— Ты и есть Лю Цзао – брошенная на произвол судьбы сирота наследника престола, которую растили за дворцом?

Он был на несколько лет старше её, высокий и смотрел с полным презрением.

Лю Цзао вспомнила: служанка дома рассказывала ей, что нового императора зовут Лю Хэ, он, как и она, внук Воинственного императора, а до восшествия на престол был монархом Чанъи. Она ответила:

— Да.

Лю Хэ холодно усмехнулся и подошел к стоявшей посреди комнаты кушетке. Усевшись, он поднял взгляд на Лю Цзао. Та медленно обернулась к императору, пытаясь понять, зачем он ворвался сюда с таким шумом и напором.

Почему-то, несмотря на грозный вид и демонстративную властность, Лю Цзао почти не испытывала страха перед ним.

Лю Хэ сидел, пристально разглядывая её, а затем внезапно произнес:

— Будь я вдовствующей императрицей, тоже посадил бы тебя на трон. Посмотри на себя: снаружи — никакой поддержки со стороны материнского рода, внутри — ни одного влиятельного сановника за спиной. И при этом ты — дочь наследника Вэя, самая законная ветвь императорской крови. Если возвести тебя на престол, никто и слова против не скажет. Такие, как ты, будто рождены стать марионетками-императорами — бери и управляй, как душе угодно.

Эти слова прозвучали словно раскат грома.
Все сомнения, мучившие Лю Цзао последние дни, внезапно рассеялись. Наконец она поняла, почему вдовствующая императрица приказала привезти её во дворец.

Лю Хэ самодовольно наблюдал за ней, ожидая увидеть растерянность или потрясение. Но Лю Цзао ничего не сказала. Она не вспылила, не оскорбилась унижением и презрением в её голосе.

Некоторое время Лю Хэ ещё смотрел на неё, а потом скучающе хмыкнул:

— Когда покойный император скончался, наследника он не оставил. Трон опустел. Двор раскололся на две стороны: одна — вдовствующая императрица и её отец Лян Цзи, другая — великий генерал Сун Цзицин. У каждого были свои замыслы. Все хотели воспользоваться случаем и прибрать власть к рукам. Вдовствующая императрица собиралась сделать наследником Лю Цзяня, а великий генерал хотел возвести на престол меня. Лю Цзянь, как и мы с тобой, тоже внук императора.

Лю Цзао по-прежнему молчала. Она лишь внимательно запоминала всё, что невольно раскрывал Лю Хэ. Раньше она никогда не слышала об этих событиях. Имена, прозвучавшие сейчас, она тоже старательно откладывала в памяти.

Вдовствующая императрица.
Её отец Лян Цзи.
Великий генерал Сун Цзицин.
И Лю Цзянь — их общий родственник по линии деда.

Лю Цзао быстро уловила ещё одну деталь: император ни разу не упомянул министершу, главу гражданских чиновников.

Когда трон пустовал и придворные группировки боролись за право возвести «своего» представителя императорского рода на престол, могла ли Се И, занимавшая должность министра, действительно оставаться в стороне?

Тем временем Лю Хэ продолжал говорить без умолку:

— В итоге победил, конечно же, великий генерал. Двор отправил посланников за мной, меня торжественно ввели в столицу и возвели на престол нового Сына Небес. Вдовствующая императрица и Лян Цзи потерпели поражение и теперь боятся даже пикнуть. А бедняга Лю Цзянь зря только радовался.

С этими словами он холодно покосился на Лю Цзао — словно намекая: зря обрадовалась.

На этот раз Лю Цзао наконец заговорила. Она совершенно не обратила внимания на насмешливый тон императора и лишь спокойно спросила:

— Если вопрос с престолом уже был решён, зачем тогда меня привезли во дворец?

— Из-за Се И, — с раздражением ответил Лю Хэ. — Эта мятежница примкнула к лагерю вдовствующей императрицы. С её поддержкой та снова осмелела и теперь хочет свергнуть меня с трона.

Вот оно что.

Но у Лю Цзао тут же возник новый вопрос.
С момента смерти прежнего императора прошло чуть больше двух месяцев. Почему за столь короткое время министерша Се внезапно сменила сторону? Неужели вдовствующая императрица предложила ей нечто настолько выгодное?

Лю Цзао мысленно покачала головой.
Она виделась с министершей Се. Хоть они говорили немного и знакомство их было недолгим, интуиция подсказывала ей: Се И — человек, которого невозможно так просто склонить на свою сторону.

К тому же, если у вдовствующей императрицы действительно имелось нечто способное убедить Се И, почему она не использовала это сразу? Почему дождалась, пока монарх Чанъи прибудет в столицу и уже взойдёт на трон?
В конце концов, свергнуть действующего императора и возвести другого куда труднее, чем выбрать нового правителя с самого начала.

Пока Лю Цзао размышляла, она не забывала внимательно следить за Лю Хэ.

Тот постепенно успокоился после вспышки раздражения и вновь оживился.

— Знаешь, почему я всё это тебе рассказываю?

После нескольких реплик он уже понял, насколько Лю Цзао молчалива, и потому даже не ждал ответа, продолжив сам:

— Потому что знаешь ты это или нет — ничего не изменится. Кто станет императором Великой династии Хань, решаешь не ты. И даже не я. Это решают те сановники, которые каждый день твердят о верности императору и любви к стране. Им нужны выгоды. Им нужен родственник императорского рода, которого можно посадить на трон и которым будет удобно управлять. Лучше всего – сделать из нового императора марионетку. В сущности, все они хитрые и продажные. — В его глазах мелькнула мрачная злоба. — Раньше вдовствующая императрица и великий генерал боролись друг с другом. Всё-таки прежний император умер внезапно, двор был в смятении, стране нужен был новый правитель. В таком случае я ещё могу не слишком винить вдовствующую императрицу.

Когда Лю Хэ произнес слова «не слишком винить», на его лице промелькнула откровенная насмешка.

— Но теперь трон уже занят, двор успокоился, и сановники должны были объединиться, чтобы помогать мне править Поднебесной. А Се И, ради собственной выгоды, будучи всего лишь подданной, замышляет свержение императора и возведение нового. — Он резко повысил голос: — Вот кто настоящий изменник!

Поначалу Лю Хэ ещё пытался говорить спокойно, но, дойдя до части с Се И, окончательно потерял самообладание. Было ясно: он ненавидел её до глубины души.

И тут Лю Цзао не удержалась и тихо рассмеялась.