Министерша Се [GL]

Четверо слуг — двое евнухов и две служанки стояли перед Лю Цзао с робким, испуганным видом, не смея встретиться с ней взглядом.

Лю Цзао окинула их взглядом и произнесла:

— Мне ничего не нужно. Ступайте.

Услышав эти слова, слуги вздохнули с облегчением, поспешно поклонились и быстро вышли из покоев. Та из служанок, что шла последней, не забыла притворить за собой дверь, словно питала к императорской внучке глубочайшее почтение.

Лю Цзао понимала: они боялись не её. Они боялись, что общение с ней навлечёт на них смертельную беду.

Дверь затворилась. Просторный покои вдруг стали тесными.

Лю Цзао не предъявляла высоких требований к жилью. Она не прикасалась к убранству комнаты, даже если те вещи сияли и, без сомнения, стоили баснословных денег. Заметив лежанку, она подошла и села на неё. Посидела немного. Потом почувствовала усталость, встала и прошла во внутренние покои.

Там стояла кровать. На кровати – аккуратно сложенные одеяла и подушки, всё новое, должно быть, приготовили незадолго до её приезда.

Лю Цзао сняла обувь и колготки. Рука её коснулась пояса одежд, она помедлила, но затем решила лечь, не раздеваясь.

Она только начинала оправляться после болезни, телом была ещё слаба. Пока ехала из дома во дворец, пока встречала столько людей — всё время держалась в напряжении, утомилась. Ей хотелось как следует выспаться, набраться сил, чтобы встретить то, что принесёт завтрашний день.

Но не тут-то было: она легла, тело её изнывало от усталости, она страстно желала погрузиться в глубокий сон, а мысли метались, не давая уснуть.

Лю Цзао никогда не заставляла себя что-то делать. Не спится – тогда просто полежит. Она лежала на спине, расслабив тело, насколько могла, так тоже можно отдохнуть. Тело расслабилось, но перед глазами одна за другой проносились картины этого дня.

Лю Цзао любила размышлять, особенно в тишине, тогда она уходила в себя особенно глубоко.

Резкая противоположность в поведении дворцового посланника и придворной дамы сильно озадачила Лю Цзао. И она решила начать именно с этого: может, удастся понять, зачем её вызвали во дворец.

Лю Цзао мало смыслила в дворцовых партиях и распрях, но она знала: люди в покоях вдовствующей императрицы должны действовать по её воле, не смея своевольничать. Не могло быть такой пропасти между отношением посланника и придворной дамы.

Она вспомнила, как помрачнел Дворцовый посланник, когда придворная дама отвесила ей глубокий поклон. И недоумение её росло. Отчего у него сделалось такое лицо? Он был недоволен тем, что Министерша была почтительна с Лю Цзао? Или потому, что осознал: он сам поступил неуважительно?

Лю Цзао подумала немного и отмела первое предположение. Посланник встретил её за воротами, а придворная дама – у самой опочивальни императрицы. Значит, императрица больше доверяет даме. И посланник не должен выказывать недовольство той, кто пользуется большей милостью, – по крайней мере, не должен показывать это открыто.

Тогда, выходит, он понял, что совершил ошибку?

Лю Цзао не решалась утверждать наверняка.

Бабушка говорила: «Дворец полон козней, береги себя». А она и одной ночи не провела здесь, а уже навидалась всякого.

Лю Цзао не нравилось здесь. Она хотела вернуться к бабушке. Служанка, что прислуживала ей, хоть и была болтливой, но добрая. Бабушка строга, но любит её по-настоящему, от всей души.

Так её мысли без цели и без конца блуждали во тьме. Потом она вспомнила о Се И — той, что привезла её во дворец. При мысли о Министерше Се Лю Цзао резко села на кровать.

Сегодня странной была не только ситуация с посланником и придворной дамой. Странной была и сама Министерша Се!

У ворот, перед домом бабушки, Се И не протянула руку, чтобы помочь забраться в повозку, но она сделала это, на глазах у Чжун Хуанмэня. Этот поступок был рассчитан на него. А за спиной посланника стоит вдовствующая императрица. Значит, Се И делала это для императрицы.

Загадка вдруг разъяснилась.

И дворцовый посланник, и придворная дама исполняли волю императрицы. Но Се И — нет. Если бы Се И не помогла ей сойти с повозки, не показала к ней расположения — то, когда они встретили бы придворную даму, та обошлась бы с Лю Цзао так же, как Чжун Хуанмэнь. Не было бы ни глубокого поклона, ни почтения.

Чжун Хуанмэнь помрачнел оттого, что решил: вдовствующая императрица почтила Лю Цзао. Значит, та набирает силу. И он, осмелившийся обойтись с ней непочтительно, будет непременно наказан, и возможно, его ждёт месть.

Узнать, верно ли её предположение, можно лишь одним способом – посмотреть, как посланник будет вести себя впредь. Если он тоже станет почтителен, значит, её догадка верна. Если нет — значит, она ошиблась, и причина в чём-то другом.

Но чутьё подсказывало Лю Цзао: она угадала. А чутьё никогда её не подводило.

Загадка словно бы прояснилась, однако, Лю Цзао не почувствовала облегчения. Потому что возникла новая, ещё больше вопросов.

Зачем Се И на глазах у посланника показала ей своё расположение? Если она хотела отнестись к ней по-доброму, могла бы сделать это по дороге во дворец. Почему вдовствующая императрица изменила своё отношение из-за того, как Се И обошлась с Лю Цзао? И вообще, что такого есть в Лю Цзао, что все эти люди столь старательно хлопочут вокруг неё?

Она — всего лишь императорская внучка, давно выпавшая из дворца. Если бы они не привезли её сюда, она никогда бы больше не ступила ни в императорский дворец, ни в императорский двор. Лю Цзао была в этом уверена.

Одна разгаданная тайна рождает ещё более тёмную тайну. А когда разгадаешь и её, наступит ли полная ясность? Этого Лю Цзао не знала.

Пока же самое важное — понять, зачем её вообще позвали во дворец.

Лю Цзао снова легла.

За окном внезапно поднялся сильный ветер, и вскоре с грохотом, со свирепой мощью, готовой, казалось, разрушить всё на свете, обрушился ливень. Лю Цзао лежала не шелохнувшись и слушала дождь. Спала она тихо: как ляжет — такой и проснётся.

Незаметно, под шум дождя, она уснула.

На следующее утро двор был сырым, небо хмурым.

Лю Цзао проспала всю ночь в одежде — теперь она была смятой, в складках. Она растерялась: вчера они спешили, и она не взяла с собой сменной одежды. А ходить в неопрятном виде, верх неприличия.

К счастью, не успела она придумать, как быть, вошла робкая дворцовая служанка, неся новое ханьфу.

Она приблизилась к Лю Цзао, опустилась на колени, обеими руками подняла одежды высоко над головой, склонилась низко, опустив голову, и проговорила:

— Это новое ханьфу приготовлено для императорской внучки. Прошу вас переодеться.

Дома у Лю Цзао тоже были слуги, тоже различали старших и младших, но не было такой строгой обрядности. Лю Цзао прикусила губу, взяла одежды и вымолвила:

— Благодарю.

Служанка точно испуганная воробьиха, поспешно ударила лбом об пол:

— Как смею я, ничтожная!

И в великой поспешности выскользнула прочь.

Лю Цзао опустила взгляд на новое ханьфу у себя в руках, поднялась, огляделась, увидела ширму, зашла за неё и переоделась.

В передних покоях уже приготовили чжаоши — утреннюю трапезу.

В Великой Хань простой народ обычно ел два раза в день: утром — чжаоши, вечером — ши. Но дважды в день часто бывало недостаточно, и потому знатные и зажиточные семьи добавляли ещё один приём пищи в полдень — он назывался чжоуши.

Вчера, когда Лю Цзао въехала во дворец, ей не приготовили вечерней трапезы, да она и сама забыла о ней. Теперь же, уловив аромат варёного пшена, она вдруг осознала, как сильно проголодалась. Она съела целую миску пшенной каши и только тогда почувствовала себя немного лучше.

После утренней трапезы Лю Цзао прошлась по покоям, затем присела на лежанку.

Стояла ли она, сидела ли, в покоях неизменно присутствовал евнух, один из тех четверых, что были назначены ей в услужение в первый день. Лю Цзао подумала немного, поднялась и вышла за дверь. Евнух не стал её удерживать, но последовал за ней.

Каменные дорожки во дворе понемногу высыхали, трава оставалась влажной. В небе снова сгущались тучи, вот-вот мог пойти дождь. Такая погода не радовала.

Лю Цзао не спеша прогуливалась по двору, то и дело поглядывая на евнуха у себя за спиной. На лице его застыло напряжённое выражение, он следил за ней в оба, не отрываясь. Лю Цзао делала вид, что не замечает, и бесцельно бродила.

Покои был невелики и внутренний двор, естественно, тоже. Не прошло и мгновения, как она обошла его дважды. Лю Цзао постояла немного под вечнозелёным деревом, а затем направилась к воротам двора.

Евнух, следовавший за ней по пятам, поспешил вперёд, упал на колени прямо перед воротами, преграждая Лю Цзао путь.

Сердце у неё упало.

— Её Величество вдовствующая императрица повелела: императорская внучка не должна покидать эти покои, — торжественно произнёс евнух, распростёршись ниц.

Её заточили.

Тонкие створки ворот вдруг показались ей одновременно и очень далёкими, и непреодолимыми. Лю Цзао стояла на месте, раздумывая: не попробовать ли всё же открыть их силой? Но евнух застыл ничком, не шевелясь, точно стена, воздвигнутая на её пути.

Лю Цзао нахмурилась и сказала:

— Отойди.

Евнух по-прежнему лежал на коленях, не говоря ни слова, но всем своим видом давая понять, что не сдвинется с места.

Трое остальных слуг, неизвестно когда они появились, стояли поодаль, не приближаясь, и наблюдали, словно готовые в любую минуту подоспеть и удержать императорскую внучку.

Похоже, отсюда ей не выйти. В душе Лю Цзао стало пусто и тревожно. Она вернулась в покои и села на лежанку, опустившись на колени.

Весь остаток дня она больше не выходила, а сидела на этой лежанке, глядя на каменную дорожку во дворе и не видя ничего вокруг. После полудня пошёл дождь — камни, с таким трудом успевшие просохнуть, снова намокли; в нескольких небольших ямках скопилась вода.

Деревья по обе стороны от дорожки, омытые дождём, казались поникшими, грустными.

Лю Цзао пересмотрела во дворе каждую травинку, каждый листок, каждый камень. Двор оставался тем же двором, а ворота по-прежнему были плотно затворены. Ей не выйти.

Четверо слуг несли свою службу уверенно: кроме одного, они не смели с ней разговаривать, — во всём остальном они были заботливы и ни в чём не проявляли небрежения. Но Лю Цзао было не до того, как они к ней относятся.

Прошло ещё два дня. В этом дворе по-прежнему была только она одна.

Министерша Се, что привезла её во дворец, не появлялась. Вдовствующая императрица, вызвавшая её на аудиенцию, не показывалась. Дворцовый посланник, принявший её с пренебрежением, не заходил. И придворная дама, отвесившая ей глубокий почтительный поклон, тоже не приходила. О ней словно забыли. Ворота двора крепко заперли её и не выпускали.

Одна из служанок робко подала вечернюю трапезу. Двое евнухов зажгли медные светильники в покое. Лю Цзао сидела на лежанке и наблюдала за каждым их движением. Служанка расставила еду, отвесила поклон и поспешно удалилась; двое евнухов — тоже. Все они были обученными дворцовыми слугами, в их движениях не было ни грубости, ни суетливости, всё выглядело чинно и благопристойно. Но ни один из них не отваживался встретиться с ней взглядом, ни один не решался оставаться с ней в одной комнате дольше нескольких мгновений.

Лю Цзао, глядя на еду, стоявшую на столике, медленно выдохнула. Она и так ждала достаточно долго. Не могла же она ждать вечно.

Она доела миску варёной каши, но, в отличие от прежних дней, не встала из-за стола, а осталась сидеть.

Спустя примерно полчаса в покои вошла служанка — убрать посуду. Увидев, что Лю Цзао всё ещё сидит на том же месте, она удивилась, но тотчас снова опустила голову, приблизилась торопливыми шагами, поклонилась и наклонилась, чтобы унести столик.

Лю Цзао протянула руку и придержала столик на месте. Рука служанки дрогнула. Она робко подняла глаза на госпожу. Лю Цзао, стараясь выглядеть как можно мягче и добрее, улыбнулась и спросила:

— Как тебя зовут?

—

Примечание от авторки:
Это альтернативная история. Знание истории династии Хань совершенно не требуется для чтения, дальнейшее развитие событий не будет следовать исторической канве.

А также вопрос о том, кто актив, а кто пассив. Честно говоря, я никогда толком не разбиралась, как это определяется. Так что будем считать, что это мой первый раз, может все измениться.

Первый раз: Лю Цзао, младшенькая, сверху.