Министерша Се [GL]

Близилась ночь — тот час, когда темнота ещё не наступила, а свет уже померк. В оживлённой столице даже в сумерках на улицах и перекрёстках толпилось множество народу, сновали колесницы и кони.

Их отряд насчитывал более двадцати человек. Воины в доспехах ехали верхом, Лю Цзао и Се И были в повозке. Два с лишним десятка всадников, обученных и слаженных, разделились на правое и левое крыло, чтобы защитить единственную лёгкую колесницу. Ещё с десяток отделились вперёд — расчищать путь, и столько же сзади — прикрывать тыл. Повозка была укрыта со всех сторон непроницаемой бронёй.

У колесницы был только один навес, без стенок. Сидя под навесом на коленях, Лю Цзао могла бы видеть, куда они едут, но всадники заслоняли обзор, позволяя различать лишь направление.

Они выехали за ворота усадьбы и повернули на север. Добравшись до большой перекрёстной дороги, передовой отряд свернул на восток.

На востоке находился дворец Чанлэ – дворец Долгого Благоденствия. Это был первый ханьский дворец. Основатель династии некогда жил там, принимал сановников и вершил государственные дела. После него Чанлэ стал резиденцией вдовствующей императрицы, а Сын Небес поселился в Вэйяне — дворце Неоконченного Благоденствия.

Поскольку Чанлэ стоял на востоке Чанъани, его называли также Восточным дворцом.

Зачем вдовствующей императрице понадобилось её видеть?

Лю Цзао не могла понять. Ей было только четырнадцать, в доме бабушки не нашлось сверстников, чтобы играть с нею, и характер у неё сложился спокойный, уравновешенный. К тому же бабушка растила её в любви и заботе, так она благополучно достигла отрочества, не зная никаких козней и злых умыслов.

О дворцовых интригах ей даже подумать было не под силу.

Но как бы ни была она наивна, Лю Цзао не настолько верила в «соскучилась» и прочие любезности, которыми прикрывали настоящую причину вызова во дворец.

— О чём задумалась императорская внучка? — спросила Се И.

Её внезапный голос вырвал Лю Цзао из раздумий. Помолчав, та ответила:

— Я думаю, зачем вдовствующая императрица позвала меня во дворец.

Услышав это, Се И улыбнулась.

Из-за вечерних сумерек эта улыбка показалась Лю Цзао смутной, почти призрачной. И тут она заметила исходивший от Се И лёгкий, изящный аромат — мягкий и нежный. То ли это благоухала особая ткань её одежд, то ли это был природный запах женщины.

— Императорская внучка прилежна в размышлениях – это похвально, — сказала Се И. — Коли вы думали всю дорогу, может, уже надумали что-нибудь?

Лю Цзао не знала, что ответить.

Она не понимала, зачем её везут во дворец, не понимала, что ждёт её впереди, не понимала — эта премьер-министр Се, что стоит рядом: друг ей или враг.

Се И не выказывала к ней ни особого почтения, но и до неучтивости было далеко. Лю Цзао не чувствовала к ней вражды, но и слишком доверять не решалась. Немного погодя она покачала головой, то ли давая понять, что ничего не надумала, то ли просто не желая отвечать.

Се И настаивать не стала, только заметила:

— Видно, императорская внучка не склонна к долгим речам.

Дороги в столице были ровными, а уж на этой — пролегавшей меж Вэйяном и Чанлэ, где постоянно ездила знать, она и вовсе была вымощена гладко, без кочек и ям. Колёсница катилась быстро, колёса мерно грохотали по камню; Лю Цзао почти не чувствовала тряски.

Проехав ещё немного, они увидели величественные стены Чанлэ. У ворот двумя рядами застыли больше десятка воинов в доспехах, сжимая в руках копья. Над крепостной стеной развевались стяги, повсюду стояла дворцовая стража во всей своей суровой, ханьской торжественности.

Се И пристально посмотрела вперёд, потом произнесла:

— Когда войдёшь во дворец – узнаешь.

Лю Цзао опешила, а затем поняла: это был ответ на её вопрос, зачем её вызвала вдовствующая императрица. Слова стихли, как перед ними потемнело: колёсница въехала в дворцовые ворота.

Стража не остановили их – значит, заранее получили приказ.

За воротами потянулись кольцевые дворцовые дороги, по обеим сторонам вздымались высокие стены. Колёсница двигалась меж этих стен.

Ханьский дворец возвышался, как огромный зверь, притаившийся в сумерках. У Лю Цзао сжалось сердце ей показалось, что она вот-вот будет пожрана этим чудовищем.

Колёсница всё ехала. Проехав несколько дворцовых переулков и несколько залов, она остановилась у маленьких ворот.

Все воины, охранявшие их, удалились. Из ворот вышли несколько евнухов. Тот, кто шёл впереди, поднял рукава и простёрся ниц:

— Ваш покорный слуга приветствует Премьер-министра.

Се И, не сходя с повозки, ответила:

— Без церемоний.

Лю Цзао тоже осталась сидеть, но исподтишка разглядывала евнухов. Тот, что возглавлял их, был уже немолод, из-под шапки виднелись седые пряди. Совершив поклон, он поднялся. Должно быть, от долгих лет, проведённых в поклонах и услужении знатным особам, спина его слегка сгорбилась. Лю Цзао не разбиралась в званиях дворцовых евнухов, не могла опознать их одеяния, а потому не знала, какой пост занимал этот.

Евнух подошёл ближе на пару шагов, на лице его застыла привычная услужливая улыбка, и он уставился на Лю Цзао. Его острый, живой взгляд скользнул по ней, словно он оценивал вещь.

Лю Цзао стало неприятно от этого осмотра. Евнух же усмехнулся и спросил:

— Стало быть, это и есть дочь наследника Вэй? — тотчас же добавил — Имею честь приветствовать императорскую внучку.

Поклон вышел небрежным, ни тени почтения на лице, даже спину не согнул как следует. Лю Цзао понимала: хоть она и из рода Хань, но лишилась своего положения ещё до того, как родилась. Теперь она стоит ниже даже захудалого чиновника. Она промолчала, этот евнух лишь делал вид.

Так и вышло. Евнух быстро выпрямился и сказал:

— Вдовствующая императрица уже давно ожидает Министра и императорскую внучку.

Се И поднялась с места. Один из евнухов, тонко уловив момент, поспешил подать руку. Опираясь на неё, Се И сошла на землю, затем обернулась, чтобы помочь сойти Лю Цзао.

Обычно помощь при спуске с повозки оказывает младший старшему или низший высшему. Вокруг было достаточно евнухов — незачем было Министру совершать это самой. И однако после холодного приёма, какой встретил Лю Цзао при входе во дворец, она не ожидала, что Се И протянет ей руку.

Лю Цзао на миг растерялась, затем поспешно вложила свою ладонь в ладонь Се И и та помогла ей сойти. Ладонь Премьера была гладкой и несла на себе холодную отчуждённость, совсем не похожая на сухое, тёплое тепло бабушкиной руки.

Ступив на землю, Лю Цзао помедлила и тихо вымолвила:

— Благодарю вас.

Се И убрала руку, повернулась к евнуху и сказала:

— Дворцовый посланник, указывай дорогу.

Значит, он Дворцовый посланник, Чжун Хуанмэнь*, мысленно отметила Лю Цзао. Но какой ранг у этой должности она не знала.

( «中黄门» (zhōnghuángmén), «黄门» — буквально «Жёлтые врата»; так называли дворцовых слуг/евнухов, обслуживавших внутренние покои и передававших императорские указы.)

Посланник ответил:

— Слушаюсь, — затем перевёл взгляд с Се И на Лю Цзао и обратно, после чего пошёл вперёд, указывая путь.

В тот миг, когда он повернулся, Лю Цзао заметила, как застывшая у уголков губ угодливая улыбка сползла, сомкнувшись в жёсткую, строгую линию.

Ранняя Династия Цинь почитала воинскую доблесть, законы её были суровы. Заслуга Цинь – покорение шести царств, была столь величественной и беспримерной, какой не знала старина. Первый император воздвиг дворец Эпан, чья роскошь и величие не имели равных. Династия Хань унаследовала установления Цинь. И её чертоги, и её залы вздымались на высоких платформах, таких высоких, что казалось, до звёзд рукой подать.

Ночь была прозрачной, луна струилась, подобно текучей воде. Летящие карнизы и сложные кронштейны дворца Чансинь уходили в самые облака. Лю Цзао неотступно следовала за Се И. Впереди и позади них двигались евнухи с фонарями, более десяти человек провожая обеих на аудиенцию к вдовствующей императрице.

Они проходили меж дворцов.

Лю Цзао почти не помнила свои ранние годы в гареме, осталось лишь смутное, расплывчатое впечатление. Теперь, когда она снова увидела дворцовую жизнь, в ней проснулось любопытство.

Они обогнули Чансинь и направились к другому дворцу, что стоял за ним. По пути они дважды наткнулись на ночные дозоры, стражников в доспехах, с копьями и горящими факелами. Те шли прямо на них. Предводитель, узнав Се И, приказал своим отряду отступить в сторону, пропуская Премьер-министра вперёд.

Почтение к высшим было строгим и безупречным.

Се И прошла мимо, не повернув головы, для неё это было привычно. Для Лю Цзао — нет. Дома, бывало, бабушка рассказывала ей истории. Больше всего старуха любила рассказывать о войсках Воинственного императора, о том, как они, доблестные и непобедимые, гнали гуннов в северные пустыни, возвращая пограничному люду покой.

Потому Лю Цзао питала к ханьской армии тёплые чувства. И пусть это были всего лишь ночные стражники — по ним уже можно было судить о строгой воинской дисциплине, что отличала войска Хань.

Она отошла на десяток шагов, оглянулась, стражников уже не разглядеть, но их факелы ярко пылали во тьме, словно огненный дракон, который медленно удалялся вдаль.

В глазах Лю Цзао вспыхнуло восхищение. И тут она почувствовала, что Се И, идущая рядом, смотрит на неё. Правду сказать, Лю Цзао немного боялась её. У министерши были такие глаза, что казалось, она видит насквозь, прямо в самую душу.

Лю Цзао негромко проговорила:

— Я... я часто слушала от бабушки рассказы о железных копытах Великой династии Хань, как они проносятся сквозь овечьи стада гуннов, не зная преград.

Впереди и позади шли люди, Лю Цзао было неловко, голос её звучал тихо.

Се И чуть улыбнулась, Лю Цзао, взглянув сбоку, заметила, как чуть изогнулись уголки её глаз. В этом обычно отстранённом лице вдруг промелькнуло что-то мягкое, почти нежное:

— Воины Хань не ведают страха, они умирают, но не отступают. Их доспехи залиты кровью, их копья разят врага. Боевая ярость на поле брани не чета здешним дворцовым стражникам.

Голос Се И звучал так же негромко, но, в отличие от смущённой Лю Цзао, она была совершенно спокойна и уверена.

Зачем Се И заговорила с нею о подлинном облике ханьских воинов? Лю Цзао не понимала, но ей стало стыдно за своё невежество.

Они подошли к одному из дворцов. Перед ним, на ступенях крыльца, стояла женщина, похожая на придворную даму. Она сошла вниз.

Евнухи с фонарями, что шли впереди, обученные, ловкие – расступились в стороны, пропуская женщину к Се И.

За спиной у неё шла маленькая дворцовая служанка. Обе поклонились Се И, называя её «Министр Се».

Се И проговорила «без церемоний», а затем, полуобернувшись, указала на Лю Цзао:

— Вот – внучка Воинственного императора.

Лю Цзао остро почувствовала: она сказала «внучка Воинственного императора», а не «дочь наследника Вэй». Но уловить разницу пока не могла.

Придворная дама, услышав эти слова, поклонилась Лю Цзао:

— Приветствую императорскую внучку.

Она опустилась на колени, сложила руки перед собой, а затем склонилась так низко, что лоб коснулся тыльной стороны ладони, а ладони прижались к земле. Это был глубокий, чрезвычайно почтительный поклон, совсем не похожий на небрежный кивок дворцового посланника.

Придворная дама, приближённая самой вдовствующей императрицы, обошлась с Лю Цзао с величайшим почтением.

Во дворце всё было странно: люди одной госпожи, а отношение разное. Лю Цзао краем глаза взглянула на того самого посланника – лицо его было мрачнее тучи.

Она запомнила его реакцию. Дворец был ей незнаком, ни одного лица она здесь не знала. Она даже не понимала: к добру или к худу её сюда призвали, и когда ей позволят вернуться к бабушке? А в поведении дворцовой прислуги угадывается воля знатных особ. Если она будет внимательна — не ошибётся.

Запомнив выражение лица евнуха, Лю Цзао, подражая Се И, произнесла:

— Без церемоний.

Придворная дама поднялась, почтительно замерла перед ними и сказала:

— Вдовствующая императрица давно ожидает. Прошу Министра Се войти во дворец для аудиенции. — Затем, обратившись уже к Лю Цзао, добавила с улыбкой: — Её Величество повелела передать: императорская внучка утомилась в пути с дороги. Прошу вас проследовать в покои, отдохнуть немного и привести себя в порядок.

У Лю Цзао сердце ухнуло вниз. Отдохнуть – это действительно отдохнуть? Или её хотят запереть?

Она взглянула на Се И, как та отреагирует. Но Се И даже не посмотрела на неё, словно её вовсе не было рядом. Приподняв рукав, поправила одеяния и вслед за служанкой направилась в зал.

Та группа евнухов, что указывала дорогу, исчезла бесследно. Се И вошла в зал, и снаружи остались только Лю Цзао и придворная дама. Свет свечей просачивался сквозь окна. Вопросы, с которыми Лю Цзао вступила во дворец, не только не разрешались — их становилось всё больше.

Придворная дама снова сказала:

— Прошу императорскую внучку следовать за мной.

Она повернулась и пошла по крытой галерее, что тянулась перед дворцом. Лю Цзао, у которой не было выбора, последовала за ней. Они миновали извилистую длинную галерею, прошли через ещё один внутренний дворик и остановились перед покоями.

В покоях горели свечи. У дверей стояли двое евнухов и две служанки. Увидев прибывших, все четверо опустились на колени и поклонились.

Придворная дама, повернувшись лицом к дверям, даже не взглянула на распростёртых у ног людей, только небрежно спросила:

— Всё, что нужно, приготовили?

Передний евнух, почтительно склонившись, ответил:

— Всё уже готово.

Придворная дама кивнула, больше не удостоив их взглядом, прошла между ними и прямо вошла в покои. Лю Цзао по-прежнему молча следовала за ней.

Покои были небольшие, но изящные и чистые. Горели медные светильники разных форм, и гладкий пол отражал их сияние. Внутри стояли столик и лежанка, а в самом центре – медная курильница для благовоний.

Придворная дама окинула взглядом всё вокруг, по виду она осталась вполне довольна. Но заговорила виноватым тоном:

— Её Величество лишь три дня как переехала из Вэйяна в Чанлэ, ещё не успела как следует устроиться, всё в беспорядке, чего-то, может, и не хватать. Если императорской внучке что-то понадобится — прикажите им.

С этими словами она отвесила поклон и удалилась.

Лю Цзао проводила её взглядом до самых дверей, а когда повернулась, то увидела, что те четверо слуг уже стоят у неё за спиной.