Министерша Се [GL]

В четвёртый год правления под названием «Юаньфэн», в начале четвёртого месяца, Лю Цзао тяжело заболела.

Пока она хворала, в императорском дворе случилось событие: восемнадцатилетний Сын Небес (Тяньцзы) скончался от болезни. У императора не было наследников, он не успел назначить титул, и сановники заспорили, кому взойти на трон.

Пусть этот император прожил лишь восемнадцать весен, но на престоле он продержался десять лет. Он был седьмым императором Великой династии Хань, младшим сыном Воинственного императора и дядей Лю Цзао.

Отец Лю Цзао был наследником престола в эпоху Воинственного императора. Поскольку мать наследника носила фамилию Вэй, после его кончины при дворе и в народе его прозвали наследником Вэй.
Погиб он не от хвори, а от политического заговора. Шестнадцать лет назад начались бедствия, вызванные «Проклятием ведьм», что держали в страхе двор. Козни злых сановников в конце концов коснулись и законного наследника. Воинственный император тогда лечился в дворце Ганьцюань. Наследник Вэй поднял войска в Чанъане, чтобы казнить льстецов. Но потерпел поражение и покончил с собой вместе со своей матерью, императрицей Вэй.

Через полгода Воинственный император прозрел, осознал несправедливость, постигшую наследника, и повелел расследовать дело заново и найти виновников. Он истребил сотни сановников, оклеветавших наследника. Но было уже поздно. Наследник пал. Все внуки и правнуки погибли в той смуте. Из гостей и наложниц никто не выжил. Даже сама императрица Вэй, мать Поднебесной, совершила самоубийство, чтобы доказать невиновность своего сына.

Столь страшное злодеяние не исправить ничем.

Пока Воинственный император предавался скорби и раскаянию, одна из дворцовых служанок из покоев наследника Вэй родила девочку. Управитель императорского гарема доложил об этом Воинственному императору: что это, родная кровь наследника Вэй. Император возликовал, повелел проверить. Правда служанки подтвердилась и он приказал растить императорскую внучку во дворе наложниц.

Эту девочку и назвали Лю Цзао.

Дальнейшие дворцовые распри уже не касались Лю Цзао, что лежала ещё в пелёнках. Во дворе она училась говорить, училась ходить, у неё прорезались зубки, и она постепенно из хрупкого младенца превращалась в дитя, уже начинающее понимать человеческую речь. В то время в императорском дворе не утихали споры о новом наследнике престола. Несколько генералов, отбывших в уделы, один за другим слали прошения вернуться в столицу, дабы прислужить старому императору. Сановники сплачивались в партии и поддерживали каждый своего избранника. Смута в императорском дворе длилась годами.

Лю Цзао благополучно исполнилось четыре года, когда Воинственный император покинул этот мир. Перед смертью он передал трон своему младшему сыну, которому было всего восемь лет.

Новый император взошёл на престол, и конфликты наконец-то успокоились. Однако Лю Цзао предстояло пережить первое в своей жизни испытание.

Дочь наследника Вэй оказалась в неловком положении: ей больше не подобало оставаться во дворце. К счастью, тогда её бабушка по матери подала прошение взять императорскую внучку к себе в дом, на воспитание. В императорском дворе после этого облегчённо вздохнули и дали согласие.

С тех пор бабушка растила Лю Цзао. Десять лет.

Вплоть до сегодняшнего дня.

В четвёртом месяце, в начале лета, воздух потеплел, и зацвели акации. Лю Цзао вдруг простудилась и тяжело заболела.

Хворь, казалось, была заразной: к середине четвёртого месяца и сам император, надолго затворившийся во дворце, слег в лихорадке. Болезнь оказалась такой трудно переносимой, что никакие снадобья не брали. Всего за три дня, прежде чем лекари и сановники успели опомниться, император покинул и своих подданных, и весь свой двор.

Сын Небес скончался. Скорбь разлилась по всем морям. Чанъань погрузилась в печаль. По обычаю, император был для Лю Цзао дядей, а она ему племянницей, что означало, она должна отправиться к траурному алтарю, и оплакивать его высочество. Однако о ней во дворце словно забыли. Ни из почтенной знати императорского рода, ни из высокопоставленных сановников никто не вспомнил об императорской внучке, что росла за стенами дворца. Лю Цзао была забыта.

К шестому месяцу, в летнюю пору, когда налетали знойные вихри и жара становилась невыносимой, Лю Цзао наконец вырывалась из объятий болезни.

Хворь её была тяжкой. Сначала простуда, потом жар, она целыми днями лежала пластом. В её комнате не выветривалась горечь снадобий, и из-за духоты там было невыносимо тоскливо.

Лю Цзао вышла из дома и прилегла в тени.

Перед её домом был маленький пруд. Стоял вечер. Лёгкий ветерок, гулявший в долинах, разогнал летний зной. Лотосовые листья колыхались, неся густой и сладкий аромат. Это был самый чистый и свежий час во всём дне.

Лю Цзао присела на сиденье пин.

Пин – это скамеечка для сидения, меньше лежанки, места хватает лишь на одного человека. В те времена обычно садились прямо на циновку на полу. Но Лю Цзао только начинала оправляться после болезни, и бабушка, боясь, как бы сырость земли снова не пробрала внучку, велела слугам принести пин, чтоб та отдыхала на нем, прохлаждаясь на воздухе.

Рядом с Лю Цзао стояла на коленях служанка, присевшая чуть поодаль. Девчонке было шестнадцать лет, и она рассказывала госпоже о том, что увидела и услышала за последние дни.

– Господин Чанъи вошёл в столицу. Сановники выехали встречать его. Говорят, как только он вступил во дворец, так сразу же занял престол перед гробом и стал новым императором.

Тогда, много лет назад, служанка родила Лю Цзао, Воинственный император, преисполненный радости, осыпал её дарами. Помимо бесчисленных полей и сокровищ он пожаловал роженице и этот дом в переулке Шангуаньли. Переулок Шангуаньли был местом, где селились высшие сановники. Вокруг жила одна знать, оттого и новости доходили всегда свежие.

Но Лю Цзао сейчас любовалась на лотосы в пруду и не слишком вникала в болтовню своей служанки.

А та знала только то, что успела перехватить от прислуги из чужих домов. Осторожно покосившись на госпожу, она договорила уже не так уверенно:

— Говорят, господин Чанъи – такой же внук Воинственного императора, как и вы, госпожа.

Лю Цзао всё смотрела на лотосы. Она пролежала два месяца, прикованная к постели, изо дня в день созерцая мрачные стены. Теперь, когда она наконец смогла выйти на воздух и перевести дух, ей хотелось только одного: немного отдохнуть и не думать о тяготах.

Служанка договорила, но не дождалась ответа от Лю Цзао. Та по-прежнему смотрела на лотосы в пруду. Девушка вздохнула про себя, и в глазах её промелькнула жалость.

Положение Лю Цзао не было тайной. Вся прислуга в доме знала о ней, знали и соседи. Большинство считали её несчастной, по крови она из рода Хань, а вынуждена жить среди простых людей, на руках у чужаков.

Вот и теперь император покинул этот мир, ей бы войти во дворец и облачиться в траур, но она словно назло заболела. А при дворе о ней никто и не вспомнил, будто забыли начисто. Похоже, кто-то умышленно этого добивался.

Лю Цзао тоже так думала.

Она подняла голову и посмотрела на небо. Солнце ушло за горы, и туч на небе становилось всё больше.

Служанка принялась усердно прислуживать после рассказа. Увидев, что госпожа смотрит ввысь, сказала:

— Госпоже всё ещё жарко? Летний зной пошёл на убыль. Потерпите ещё немного. — Она тоже глянула на небо и тихо промолвила: — Похоже, скоро пойдёт дождь.

В эту пору когда проходит дождь, на время становится прохладнее.

Лю Цзао устала сидеть, она пошевелилась, устраиваясь поудобнее.

Служанка тотчас засуетилась:

— Если госпожа утомилась – ступайте в дом.

Лю Цзао покачала головой: она хотела посидеть ещё немного.

В проёме ворот показалась старуха, опирающаяся на трость. Лю Цзао увидела её и поднялась.

Она была чуть повыше других девочек в свои четырнадцать лет, а от худобы казалась ещё более вытянутой.

Бабушка по матери пришла. Лю Цзао сошла с крыльца, хотела поклониться и поддержать старуху под руку.

Бабушка шла быстрее обычного. Стук её трости, один удар за другим, хоть и выдавал старость, но в нём чудилась какая-то невыразимая сила.

Лю Цзао уже собралась согнуться в поклоне, как вдруг её саму схватили за запястье.

Рука бабушки была сухой и костлявой, но она вцепилась мёртвой хваткой. Лю Цзао стало немного больно.

— Ты вернёшься во дворец, — произнесла старуха.

Лю Цзао опешила. Никогда прежде она не видела в глазах бабушки такой тьмы. Та продолжила:

— Вдовствующая императрица соскучилась и велит тебе немедленно прибыть во дворец. Сановник, присланный за тобой, уже ждёт в передней части дома. Медлить нельзя.

С этими словами она развернулась и пошла, жестом велев Лю Цзао следовать за собой.

Всё случилось так внезапно, что Лю Цзао ничего не понимала. Она шла за бабушкой, ступая след в след, и в душе у неё постепенно поднималась тревога. Слово «дворец» никогда ещё не вставало перед ней таким огромным.

Они молча вышли к маленькой калитке, ведущей во внутренний дворик. Там бабушка остановилась; остановилась и Лю Цзао, глядя на неё.

Старуха подняла руку и коснулась щеки внучки, всё той же сухой, костлявой ладонью. Но сейчас в этом прикосновении не было ни холодной озабоченности, ни той боли, с какой она сжимала её запястье только что. Сейчас Лю Цзао почувствовала тепло и нежность. Бабушка внимательно вглядывалась в лицо внучки, и её губы дрожали. В сухих, выцветших глазах таились слёзы.

— Будь осторожна. Дворец полон козней. Береги себя.

Лю Цзао спросила:

— Я смогу вернуться?

Глаза старухи дрогнули. Она ничего не ответила, только убрала руку и толкнула калитку.

За калиткой, выстроившись двумя рядами с образцовой строгостью, стояли два с лишним десятка воинов в доспехах, сжимая в руках копья. А в центре стояла женщина. На ней было простое, изящное, широкое одеяние, волосы убраны в узел. Она казалась совершенно чужой среди этой суровой, торжественной тишины.

Услышав скрип калитки, женщина обернулась и посмотрела в их сторону.

Лю Цзао вместе с бабушкой двинулись вперёд. Бабушка остановилась перед незнакомкой, привлекла к себе Лю Цзао и, окинув взглядом всех, кто был во дворе, произнесла громко и отчётливо:

— Это дочь наследника Вэй.

Женщина всё это время не сводила глаз с Лю Цзао. Услышав слова пожилой женщины, она низко поклонилась:

— Министр приветствует императорскую внучку.

Как только она склонилась в поклоне, воины – все, как один, рухнули на колени и в один голос возгласили:

— Приветствуем императорскую внучку!

Никогда прежде Лю Цзао не видела такого величественного зрелища, лицо её чуть побледнело. Бабушка спросила:

— Осмелюсь спросить – кого мы имеем честь видеть?

Женщина стояла лицом к Лю Цзао:

— Се И, занимаю пост министерши. — слова её были обращены не столько к бабушке, сколько к Лю Цзао.

Услышав это, Лю Цзао невольно окинула Се И ещё одним долгим взглядом. Быть сановником – непросто, а уж женщиной на такой должности и подавно. Раз она вознеслась на вершину власти, значит, в ней есть нечто необыкновенное.

Лю Цзао разглядывала Се И, а Се И разглядывала её.

Только любопытство Лю Цзао было чистым и непосредственным. Взгляд же Се И таил в себе долгую, обдуманную тишину. И тогда Лю Цзао снова вспомнила о том, что должна ехать во дворец, и сердце её опять заныло беспокойством.

И её высокий чин, и два с лишним десятка воинов с копьями, всё говорило о том, что Лю Цзао не в силах противиться. Бабушка закрыла глаза и смолкла.

Лю Цзао сделала шаг вперёд, ноги её были тяжелы, будто их невозможно было оторвать от земли. Но она не остановилась, а шаг за шагом направилась к Се И.

Казалось, Се И осталась довольна. Вооружённые копьями воины расступились, открывая проход к распахнутым воротам. Лю Цзао прошла через этот живой коридор.

И в тот миг, когда она уже была у порога, сзади раздался глухой стук, две колени коснулись земли и прозвучал голос бабушки:

— Это внучка самого Воинственного императора, кровь из крови Великой Хань. Умоляю министра — позаботься о ней.

Голос старухи дрожал от старости, но она произносила каждое слово раздельно и ясно, вбивая их в уши всех, кто был рядом.

Лю Цзао понимала: то, что бабушка назвала её внучкой Воинственного императора, значило куда больше, чем просто «дочь наследника Вэй». Наследник Вэй погиб много лет назад, даже к престолу не приблизился, его давно никто не боялся и не почитал. А Воинственный император правил пятьдесят шесть лет, покорял четыре стороны света, затмил всех мудрецов Поднебесной своей великой волей, его слава гремела в пределах мира. Пока он был жив, никто из сановников не смел перечить ему. Стоило его указу выйти из столицы и все уделы склонялись в почтительном молчании. Хотя государь давно ушёл, многие сановники, стоявшие у власти, были выдвинуты им.

Вспоминая Воинственного императора, бабушка пыталась заручиться его могуществом и милостью — умолить Се И позаботиться об императорской внучке.

Лю Цзао украдкой взглянула на Се И, шедшую рядом. Се И не замедлила шага даже выражение её лица не переменилось. Воины позади тоже не дрогнули, будто слова бабушки были лишь плодом воображения самой Лю Цзао.

И вдруг Лю Цзао подумала: а когда она вернётся после этой поездки? Неизвестно. Она обернулась, чтобы в последний раз взглянуть на бабушку, но расступившиеся было стражи вновь сомкнулись и заслонили её взгляд.

Всё, что она видела теперь, — это холодно мерцающие доспехи, от которых даже в этот знойный летний день у неё стыла кровь в жилах.