From First .
“Ты — и есть ставка“, — слова босса, брошенные на ветер, сильнее любого заточенного ножа вонзились прямиком в грудь. Ферст, шокированный данным исходом, не смог проронить ни слова. Его взгляд — он изменился. В нём мелькнул огонь несправедливости и пренебрежения. Нет, Виран не мог так поступить. Нет, он же его босс, его покровитель. Нет, снова… Мелькало в его голове страница за страницей, глава за главой, его мысли пожирали его, поглощали. Хотелось скрыться, убежать, уйти. Однако кареглазый знал: он знал, что любой приказ Вирана равнялся с его собственной жизнью — и иногда Канапхану казалось, что его жизнь всего этого и не стоит.
— Не беспокойся. Ты продолжишь работать на меня. Останешься в долгу, не забывай это. Просто совместишь должное… — босс затих и перевёл пристальный взгляд на Танавата:
— …с полезным, —
ㅤФерст нервно сглотнул. Взгляд упал на Кхаотана, который, наверное, мысленно ликовал от своей маленькой победы, и позднее опустился ниже, на шею. На первый взгляд неприметный кулон, гравированный до идеала и до поддельного качества, поблёскивал при тёплом свете казино, и Ферст искренне не понимал: как его судьба может равняться какому-то украшению? Да он может ему тысячу таких сделать! Он не стал задавать данный вопрос — он, в целом, не имел права что-то возразить — да и всё равно знал, что, если Вирану что-то так сильно нужно, значит это поистине дорогая вещь. И, если уж босс ставит на кон его, то… — это значит, что в голове у него был давно проработан запасной вариант при случае поражения.
ㅤИгра началась. Кажется, только с этого мгновения сердце Ферста застыло. Весь тот гул и смех присутствующих исчез. Пуйтракул слышал только собственные мысли, изредка перебиваемые ударами фишек. Разумеется, Канапхан был за своего Пи'. Он не хотел быть подвластен ещё одному слову. Быть должным кому-то, обязанным — это некогда тяжёлая учесть, когда у тебя на душе лежит навечно не сбрасываемый валун, который по чужой воле не отпустит тебя. Все чувства внутри юного вампира перемешались. Он спрятал руки за спиной. Взгляд поник, а уголки губ опустились вниз. Парень был готов выплеснуть все свои эмоции прямо здесь, но он знал, что чувствовать что-то — это его же слабость. Но судьба, подготовившая для него, видимо, ещё не все трудности, каждый раз предоставляла ему всё больше проблем прямо на золотом подносе, а слова матери, постоянно оскверняющие плоть: “Не позволяй никому использовать тебя“, — делали больно. Из-за детского возраста вампир совсем не помнил беззаботных моментов того времени, проведённых с родителями, а в памяти отразилось лишь несколько тех слов, которые оставили на душе Ферста немалый отпечаток. Мама… Родная мама, так похожая на него по рассказам Вирана, в последний раз так смотрела на него, что, наверное, лучше бы он позабыл со временем именно это.
ㅤКанапхан выбрался из своих мыслей только к концу партии. Он ненавязчиво переглянулся с боссом и увидел в его взгляде не наигранный сигнал ещё не озвученного поражения, — и понял, что он повержен. Не Виран, а он — Ферст. Парень не разбирался в казино, но, когда Кхаотан во всём своём победоносном блеске выложил последнюю ставку — Пуйтракул перестал жить именно в эту секунду.
ㅤВсё произошло так быстро. Танават, довольный собственноручной победой и тем, что получил то, что хотел, вальяжно поднялся из-за стола, а следом за ним это сделал и босс — достаточно потерянный и опустошённый, ведь тот не получил того, чего хотел, и Канапхан это чувствовал. Как только Виран не годовал — в груди поднималось колючие, оспоримое, чужое ощущение, которое из-за одной обещанной крови передавалось и ему — Канапхан ощущал себя ужасно вместе с ним, как на веки привязанный к его судьбе.
— Ферст, я… — Канапхан взглянул на него осуждающе, но без слов. Виран и так знал, что теперь Ферст был как зверь в ловушке.
— …был вынужден, мне просто не повезло. Теперь… Будешь работать на Кхаотана Танавата. Это мой приказ. Если будет много работы, — я буду звать тебя реже, —
ㅤ“Звать…“, — знал бы он, что Ферст испытывает каждый раз, стоит ему задержаться. Эта боль, прожигающая жилы — он до сих пор помнил её, какая являлась ему в кошмарах по сей день. И теперь… Теперь он точно не сможет жить так, как раньше, хотя до этого ему казалось, что хуже быть уже и не может.
ㅤПуйтракул сглотнул, только чтобы сдержать свой накатывающий пыл. Он был готов рвать и метать, был готов убить всех в этом злосчастном казино, перевернуть здание вверх дном — и знал, что таковое может, но не имеет полномочий. Он тихо обернулся к Раттанакитпайсану и второй раз склонил голову перед ним, как перед тем, кому ему придётся служить неограниченное количество времени — пока его настоящий, истинный босс не передумает. В данном случае только воля Вирана имела значение — если бы он не приказал, то Фир бы и не послушался.
— Ферст? — твёрдо намекнул ему Виран. И Канапхан, стоящий в поклоне, подавил гнетущий рык. Да, он должен был сказать ещё кое-что, перед тем, как начать "служить" — таковы правила.
— Разрешите мне защищать Вас, Господин Танават, разрешите подчиняться Вашей воле и принимать репрессию в случае отклонения, — сухая речь, заученная до мозолей на языке, пронзила воздух. Канапхан всё ещё склонял тёмную макушку перед ним и не смел выпрямляться, пока не получит положительный ответ. В груди клубился огонь, пламя, готовое высвободиться в любой момент, но вампир терпел, сильно терпел, стиснув челюсти до невыносимой душевной и физической боли. Он не был вампиром, он не был человеком, не был охотником — в конце концов сложилось всё так, что он стал питомцем для тех, кто мог себе позволить такую роскошь.