Самый громкий вдох
Парк, та же скамейка, через три дня.
Кристина сидела на той же скамейке с блокнотом в руках. Это стало привычкой — приходить сюда после обеда, рисовать прохожих, собак, деревья. Она знала, что мотоцикл может не появиться.
Но он появился.
На этот раз Адель приехала не одна. Сзади сидела девушка с короткой стрижкой и кучей пирсинга — они о чём-то смеялись, и Адель улыбалась. Кристина заметила эту улыбку и почувствовала странный укол где-то в груди. Почему-то обидно, что той, другой, достаётся та улыбка, которую Кристина видит только на рисунках, а не вживую.
Адель заметила её. Улыбка сползла.
— Привет, — Кристина помахала рукой, стараясь казаться беззаботной.
Адель выключила двигатель и спешилась. Подруга с пирсингом тоже слезла, удивлённо оглядывая Кристину.
— Ладно давай, — бросила Адель ей. — До встречи.
— Давай пока, — подруга многозначительно хмыкнула, подошла к Адель и приобняла на прощание, после пойдя прочь, бросив на Кристину любопытный взгляд.
Адель подошла к скамейке, сняла шлем. Волосы взмокли у висков.
— Ты специально здесь сидишь? — спросила она без приветствия.
— Здесь красиво, — пожала плечами Кристина. — И лавочки удобные. Я часто здесь рисую.
— Врёшь, — Адель прищурилась. — Ты ждёшь меня.
Кристина залилась краской. Она не умела врать — это было видно по её лицу, по тому, как она отводила взгляд.
— Ну... может быть, — тихо призналась она. — Я хотела тебя увидеть.
— Зачем?
— Я дорисовала портрет, — Кристина раскрыла блокнот и протянула Адель.
Адель взяла, посмотрела.
И застыла.
На рисунке была она, но в профиль. Сидящая на мотоцикле, смотрящая вдаль. Ветер развевал её короткие волосы, и на губах была лёгкая, почти неслышная улыбка. Рисунок дышал. От него веяло свободой.
— Это... — Адель сглотнула. — Я так не выгляжу.
— Выглядишь, — твёрдо сказала Кристина. — Когда думаешь, что никто не видит.
Адель медленно опустилась на скамейку рядом.
— Ты всегда видишь то, чего нет? — спросила она хрипло.
— Я вижу то, что есть. Просто обычно никто не хочет смотреть.
Адель положила блокнот на колени и уставилась вдаль. Солнце светило прямо в глаза, но она не щурилась.
— Я в банде когда-то состояла, — сказала она внезапно. — С шестнадцати лет. Там нужно было быть жёсткой, чтобы выжить. Если ты покажешь слабость — тебя сожрут. Я научилась.
Кристина молчала, только слушала.
— Меня били. В детстве. Отец, — Адель засмеялась коротко, безрадостно. — А потом я выросла и стала бить сама. Потому что это единственное, чему я научилась. Защищаться. Только теперь я не могу перестать. Я даже улыбаться нормально не умею. У меня лицо как каменное.
— Не как каменное, — тихо сказала Кристина. — Просто ты боишься.
— Чего?
— Что кто-то увидит, что внутри ты не такая.
Адель резко повернула голову, и их взгляды встретились.
— А какая я внутри? — спросила она. Голос дрогнул, совсем чуть-чуть, но Кристина уловила.
— Добрая, — ответила Кристина. — Нежная. Которая плачет по ночам, когда никто не видит. Которая прижала меня к стене, чтобы защитить, а не чтобы напугать.
Адель смотрела на неё как на призрака.
И в этот момент, впервые за много лет, она сделала самый громкий вдох. Глубокий, почти судорожный. Воздух наполнил лёгкие, и ей показалось, что вместе с ним внутрь проникло что-то тёплое.
— Ты вообще кто такая? — прошептала Адель.
— Кристина, — улыбнулась та. — Просто Кристина.
___
Они просидели на скамейке два часа. Адель рассказывала — отрывисто, зло, иногда смеясь над собой. Про то, как сбежала из дома в пятнадцать, про мотоцикл, который украла у бывшего главаря, про то, как научилась шить в мастерской старого байкера. Про ночные смены в баре и про виски, который иногда заменяет ей сон.
Кристина слушала, иногда рисовала на полях блокнота маленькие наброски — руки Адель, сжимающие сигарету, её профиль на фоне заката.
Когда стемнело, Адель встала.
— Поздно, — сказала она. — Мне на работу.
— Я провожу, — Кристина тоже встала.
— Зачем?
— Просто.
Адель хмыкнула, но не возразила.
Они шли по парку, и между ними было расстояние ровно в полшага. Не близко, но уже не далеко.
У выхода Адель остановилась.
— Если хочешь, приходи завтра, — сказала она, не глядя на Кристину. — К восьми. Покажу тебе свой гараж. Там есть пара мотоциклов, которые ты могла бы нарисовать.
Кристина улыбнулась так широко, что щёки заболели.
— Я приду.
Адель надела шлем, завела мотоцикл. Но перед тем как уехать, задержалась.
— Спасибо, — сказала она, почти неслышно. — За то, что не боишься.
И уехала, оставив Кристину стоять на тротуаре с блокнотом в руках и бешено бьющимся сердцем.