ГЛАВА 23❤️🔥
Наталия
Две недели спустя.
Я сижу в кабинете Михаэля. На столе — контракт о расторжении фиктивного брака. Михаэль положил его сегодня утром.
— Подписывай, — говорит он. — Ты свободна.
Я смотрю на бумагу. Потом на него.
— А если я не хочу? — тихо спрашиваю я.
Он замирает.
— Что?
— Я сказала, — я встаю, подхожу к нему вплотную, — если я не хочу подписывать? Если я хочу остаться?
— Зачем? — его голос едва заметно дрожит. — Ты ненавидишь этот мир. Ты ненавидишь меня.
— Я думала, что ненавижу, —я касаюсь его щеки — А потом поняла: я просто не знала тебя. Настоящего. А теперь знаю.
— Я всё тот же монстр.
— Может быть, — я улыбаюсь. — Но теперь ты — мой монстр.
Он смотрит на меня долгую минуту. Потом рвёт контракт пополам.
— Добро пожаловать домой, Наталия, — шепчет он.
И целует меня.
В кабинете погасли все лампы, кроме одной — настольной, с зелёным абажуром. Она выхватывает из темноты только край стола, наши сплетённые пальцы и лицо Михаэля — резкое, скуластое, с глазами, которые сейчас не карие, а почти чёрные.
— Ты устала, — говорит он, но это не вопрос.
— Да, — я не отвожу взгляда. — Но не хочу спать.
Он медленно встаёт, обходит стол, останавливается у моего кресла. Берёт меня за подбородок, запрокидывает голову. Я смотрю снизу вверх — он огромный, закрывает собой весь свет.
— Чего ты хочешь? — спрашивает тихо, почти беззвучно.
— Тебя, — отвечаю я, потому что врать больше незачем.
Он не улыбается. Только наклоняется и целует, первый настоящий поцелуй, не для чужих глаз, не для протокола. Его губы сухие, жёсткие, но когда я отвечаю — становятся мягче. Он вкусит виски и дымом, как всегда. И чем-то ещё — тем, что не имеет названия.
— Идём, — он поднимает меня на руки. Я не сопротивляюсь. В этом доме я научилась не сопротивляться ему. Но сейчас — не потому, что боюсь. Потому что хочу сама.
Спальня ждёт нас полумраком — тяжёлые шторы, пушистый ковёр, кровать, на которой он спал один, пока я ютилась в соседней комнате. Теперь я здесь.
Он ставит меня на пол, сам садится на край кровати, смотрит снизу вверх — так, как никто никогда не смотрел. Не как на жену мафиози, не как на трофей. Как на чудо.
— Раздевайся, — говорит он. Не приказывает — просит. Я различаю разницу.
Я медленно расстёгиваю пуговицы блузки. Одну. Вторую. Он смотрит не отрываясь, и его глаза темнеют с каждым моим движением. Блузка падает на пол. Следом — бюстгальтер.
— Иди сюда, — его голос севший, почти чужой.
Я делаю шаг. Второй. Замираю между его колен. Он проводит ладонями по моей талии — медленно, словно пробует на вкус. Кожа горит под его пальцами — грубыми, с мозолями от пистолета, и от этого прикосновение становится острее.
— Ты красивая, — шепчет он и целует мой живот. Чуть выше пупка. Ещё выше. Туда, где сердце бьётся как бешеное.
Я запускаю пальцы в его волосы — жёсткие, с сединой на висках. Странно думать, что этот человек, которого боятся полстраны, сейчас стоит передо мной на коленях.
— Михаэль... — начинаю я, но он поднимает голову.
— Молчи, — говорит он. — Только не молчи. Я хочу слышать тебя.
Он подхватывает меня под бёдра и укладывает на кровать. Нависает сверху — тяжёлый, горячий, пахнущий порохом и потом после долгого дня. Я обхватываю его ногами, чувствую, как он твёрдый под тканью брюк, и это знание кружит голову.
— Ты боишься? — спрашивает он.
— Тебя? — я усмехаюсь. — Уже нет.
— Зря, — он скользит губами по моей шее, вниз, к ключицам, оставляя дорожку из поцелуев и укусов. — Я ещё не показал тебе всё, на что способен.
Он раздевает меня остатки одежды — быстро, но не грубо. С каждым сантиметром открытой кожи я чувствую себя всё более голой. Не телом — душой. Потому что он смотрит. Он всегда смотрит слишком пристально, и сейчас этот взгляд — как скальпель.
— Не прячься, — шепчет он, убирая прядь с моего лица. — Я видел тебя в крови. В грязи. В страхе. Ты всё равно была прекрасна. Сейчас — тем более.
Я тяну его за ремень, расстёгиваю пуговицы. Он помогает — стягивает рубашку через голову, и я вижу его тело. Шрамы — старые и новые. Один — на ребре, от ножа. Другой — на плече, от пули. Я провожу по ним пальцами, и он вздрагивает — не от боли, от нежности.
— Ты тоже красивый, — говорю я. — Даже когда страшный.
— Я всегда страшный, — он наклоняется и целует меня — глубоко, медленно, с таким вкусом, будто хочет запомнить навсегда.
Его руки — везде. Моя грудь, мои бёдра, моё лицо. Он касается так, будто боится сломать, но в каждом движении — сила, которую он сдерживает. Я царапаю его спину, и это разрешение — «не сдерживайся».
Он входит в меня медленно, до конца, и я выгибаюсь, впиваясь ногтями в его плечи. Боль смешана с удовольствием, страх — с доверием. Он замирает на секунду, смотрит в глаза.
— Ты моя, — шепчет он.
— А ты мой, — отвечаю я.
Он начинает двигаться — сначала плавно, потом быстрее, сбивая дыхание. Я теряю счёт времени, растворяюсь в ритме, в его запахе, в хриплых звуках, которые он издаёт мне в шею. Потолок плывёт, свечи мерцают, и я понимаю: я никогда не была ничьей так сильно, как сейчас. И никогда не была так свободна.
Кульминация накрывает нас одновременно — он сжимает меня так, что трещат рёбра, и я кричу — не от боли, от того, что внутри разрывается что-то, что было завязано годами страха и одиночества.
Мы лежим в тишине. Он — на спине, я — у него на груди. Я слышу, как медленно успокаивается его сердце.
— Наталия, — говорит он спустя долгую минуту.
— М?
— Ты не просто моя жена. Ты — лучшее, что со мной случилось. Не говори никому, что я это сказал.
Я тихо смеюсь.
— Твоя репутация в безопасности.
Он целует меня в макушку, натягивает одеяло выше, укрывая нас обоих.
— Спи, — говорит он.
И я засыпаю.
---
Утро
Я просыпаюсь от того, что он смотрит на меня. Просто сидит на краю кровати, уже одетый, с чашкой кофе, и смотрит.
— Ты как вампир, — бормочу я, щурясь от света. — Не спишь по ночам, пялишься по утрам.
— Не мог уйти, — он протягивает мне кофе. — Не попрощавшись.
— А раньше мог?
— Раньше мне не было что терять, — он наклоняется и целует меня в лоб. — Сегодня вернусь поздно. Не жди.
— Я всегда жду, — отвечаю я.
Он уходит, и я слышу, как за ним закрывается дверь. Остаюсь одна в большой постели, пахнущей им и нами, и понимаю: я люблю этого монстра.
И это самое опасное, что я когда-либо делала.