ГЛАВА 21
Наталия
Три дня проходят в напряжении. Я заново учусь стрелять(ну не говорить же, что я уже умею),запоминаю лица людей Михаэля, тренируюсь держать лицо при разговорах с его «партнёрами» — грязными стариками в дорогих костюмах, которые смотрят на меня как на кусок мяса.
Конечно, я уже давно этому научилась, спасибо моему отцу.
На четвёртый день Михаэль не приходит на завтрак.
Я нахожу его в кабинете. Он сидит за столом, перед ним — ноутбук. На экране — чёрно-белая картинка с камеры наблюдения. Школа Розалин. Пустой коридор, табличка «Изостудия», и на полу — лужа крови.
— Что это? — я подхожу ближе.
— Учитель рисования, — голос Михаэля звучит так, будто он разговаривает сам с собой. — Тот, кто работал на Карима. Они нашли его тело сегодня утром.
— Ты же его... ты сказал, что убил его?
— Я убил, — Михаэль смотрит на экран, и в его глазах — не торжество. Усталость. — Но не так. Это почерк Карима: перерезанное горло, надпись на стене кровью. Он хочет сказать, что теперь знает, где учится моя дочь. И что он может прийти туда в любой момент.
Я смотрю на надпись на стене. Арабская вязь. Михаэль переводит, не глядя на меня:
— «Сладка месть, но горька правда».
— Что это значит?
— Это значит, что он не тронет Розалин, — медленно говорит Михаэль. — Пока. Он будет бить по мне через неё. Через тебя. Через всех, кто мне дорог. Он будет разрушать мой мир по кирпичику, и смотреть, как я схожу с ума.
— Что ты сделаешь?
— То, чего он не ждёт, — Михаэль закрывает ноутбук. — Я вывезу вас обеих из города. Завтра утром. Мои люди отвезут вас в безопасное место.
— А ты?
— Я останусь, — он встаёт, подходит к окну. — И закончу эту войну так, как её надо было закончить год назад.
— Ты убьёшь его?
— Нет, — он поворачивается, и на его лице — улыбка. Холодная, страшная улыбка человека, которому нечего терять. — Сначала я заберу у него всё. А потом он сам попросит смерти. И я с радостью его убью..
---
Я не сплю. Складываю вещи в маленькую дорожную сумку — паспорт, деньги, которые удалось спрятать, пистолет («Зиг-Зауэр» теперь всегда со мной). Розалин уже упакована и ждёт в своей комнате.
В полночь в мою дверь стучат. Я открываю.
На пороге — Михаэль. Без пиджака, с бутылкой виски в одной руке и двумя бокалами в другой.
— Можно? — спрашивает так тихо, что я едва слышу.
Я киваю. Он входит, садится на край кровати, разливает виски.
— За что пьём? — спрашиваю я.
— За то, что ты ещё здесь, — он поднимает бокал. — Ты могла уйти сто раз. Ты могла сдать меня Кариму. Ты могла... много чего. Но ты осталась.
— Контракт, — пожимаю плечами.
— Не только, — он смотрит на меня, и в его глазах — что-то новое. То, чего я раньше не видела. — Ты осталась из-за Розалин. Я знаю.
Я молчу. Потому что это правда.
— Когда я женился на тебе, — продолжает он, — я думал, что покупаю тишину. Молчаливую жену, которая будет сидеть дома и не задавать вопросов. Но ты оказалась.. другой.
— Какой?
— Живой, — он усмехается. — Слишком живой для этого мира.
Он допивает виски одним глотком, ставит бокал на пол.
— Если завтра что-то пойдёт не так, — говорит он, — забирай Розалин и уезжайте. Как можно дальше. Мои деньги, мои дома, мои люди — всё это ваше. Просто..не дай ей стать такой, как я.
— А ты? — я чувствую, как к горлу подступает ком. — Ты вернёшься?
Он смотрит на меня. Долго. Так долго, что я начинаю считать удары своего сердца.
— Я всегда возвращаюсь, — наконец говорит он. — Вопрос в том, в каком состоянии.
Он встаёт и идёт к двери. На пороге останавливается, не оборачиваясь.
— Наталия. Ты не глупая девица, — его голос едва заметно дрожит. — Ты — единственное правильное решение, которое я принял в своей жизни. Спокойной ночи.
Дверь закрывается.
Я сижу на кровати, сжимая бокал с недопитым виски, и понимаю: я больше не хочу, чтобы этот брак был фиктивным.
Но завтра война. А на войне не до чувств.
Рассвет встречает нас серым, свинцовым небом. Идеальная погода для побега.
— Готова? — спрашиваю я, закидывая сумку в багажник чёрного внедорожника.
Розалин стоит рядом, кусает губу. Под глазами — синяки от бессонницы. Она не спала всю ночь — как и я.
— А если папа передумает? — шепчет она. — Если это ловушка?
— Твой отец никогда не делает того, о чём говорит заранее, — отвечаю я, хотя сама думаю о том же. — Если бы он хотел нас остановить, мы бы уже были в подвале.
За руль садится Виктор — человек Михаэля, молчаливый глыба с лицом, похожим на кирпич. Говорят, он вывез из горящих точек больше людей, чем скорая помощь. Сегодня его задача — довезти нас до безопасного дома в Вермонте.
— Пристегнитесь, — басит он, даже не поворачивая головы. — И не смотрите в окна.
— Почему? — спрашивает Розалин.
— Потому что за нами уже едут, — он жмёт на газ.
Машина вырывается со двора, и я успеваю заметить в зеркале заднего вида два серебристых седана, припаркованных на другой стороне улицы. Их там не было пять минут назад.
— Кто это? — я сжимаю пистолет в сумке.
— Люди Карима, — спокойно отвечает Виктор. — Ждали нас с ночи. Но господин всё предусмотрел. Держитесь.
Он сворачивает в переулок, потом ещё раз, потом на мост — и город остаётся позади. Серебристые седаны не отстают. Их трое. Или четверо — я сбиваюсь со счёта.
— Виктор, они нагоняют! — кричит Розалин.
— Я вижу, — он выжимает педаль в пол, и двигатель ревёт так, что закладывает уши. — Наталия, достань оружие. Если они нас догонят — стреляй в колёса. Целься ниже бампера, поняла?
Поняла ли я? Мои руки дрожат так, что я едва расстёгиваю сумку. «Зиг-Зауэр» холодный и чужой, как будто я держу его впервые.
— Я не смогу, — шепчу я.
— Сможешь, — голос Розалин звучит твёрдо и спокойно. Она смотрит на меня — эта семнадцатилетняя девочка, которая должна бояться, но не боится.
Первый седан обгоняет нас справа. Я вижу лицо водителя — тёмные глаза, жёсткие скулы. Он смотрит на меня. Улыбается. И в этот момент Виктор резко выворачивает руль влево, тараня седан в бок. Металлический визг, искры — и вражеская машина уходит в кювет, переворачиваясь.
— Один! — рычит Виктор.
Но их осталось ещё трое.
Второй седан идёт на таран слева. Я высовываю руку в окно, целюсь — трясусь — жму на спусковой крючок. Пуля попадает в колесо.
Седан резко уходит в занос, его разворачивает, и он врезается в дорожное ограждение. Столб дыма, пламя.
— Попала! — кричит Розалин, сжимая мою руку.
Я смотрю на свои пальцы. Они всё ещё дрожат. Но теперь — от адреналина, а не от страха.
Остальные две машины отстают. Видимо, поняли, что с нами лучше не связываться. Или поняли, что Михаэль не отпустил бы нас без подстраховки.
— За нами ещё «хвост»? — спрашиваю я, оглядываясь.
— Два, — отвечает Виктор, и я замечаю, что его лицо расслаблено. — Но это наши. Господин послал прикрытие. Всё идёт по плану.
Мы въезжаем в лес. Город исчезает за поворотом. И только тогда я позволяю себе выдохнуть.
— Розалин, — говорю я, убирая пистолет. — Ты в порядке?
— Я в порядке, — отвечает она. И тихо добавляет: — А папа?
Я не знаю, что ответить.
---
Михаэль
Я смотрю на пустой дом и впервые за двадцать лет чувствует, что сделал правильную вещь.
Я отправил их. Наконец-то отправил — туда, где пули не свистят над головой, где утро начинается с кофе, а не с трупов.
В дверь кабинета стучат.
— Войдите, — говорю я, не оборачиваясь.
Входит Раф.
— Босс, — говорит Раф. — Камеры засекли Карима. Он в порту, на старом складе. С ним пятнадцать человек.
— Пятнадцать, — задумчиво повторяю я. — Многовато для переговоров. Маловато для войны.
— Может, он ждёт подкрепление?
— Может, —говорю я. — Или может, он ждёт, что я испугаюсь и приду с армией. А потом его люди наведаются в Вермонт, пока меня нет рядом с ними.
Раф молчит. Он слишком хорошо знает меня, чтобы перебивать.
— Сколько у нас людей в порту? — спрашивает Михаэль.
— Десять.
— А в Вермонте?
— Четверо. Лучшие.
— Отзови двоих из Вермонта, — командую я.
—Михаэль, но тогда...твоя жена и дочь останутся только с двумя охранниками.
— Моя жена сегодня попала из пистолета в движущуюся машину с трёх метров, — в голосе Михаэля проскальзывает что-то похожее на гордость. — Она справится. А Кариму я нужен здесь. Чем меньше людей в Вермонте, тем меньше шансов, что он их вычислит. Игра в шахматы, Рафаэль. Пожертвовать пешку, чтобы сохранить королеву.
— А кто здесь король?
— Я, — я беру со стола пистолет, проверяет обойму. — Идём. Встретим гостя как положено.
Мы выходим из кабинета. Дом пуст — службы отпущены, охрана переведена в режим ожидания. В гостиной горит один торшер, бросая тени на стены. На столе — две рюмки и графин с водкой.
Я сажусь в кресло и жду.
Ровно в полночь открывается дверь.
Входит Карим. Один.
— Ты пришёл, — говорю я, не поднимаясь. — А я думал, у тебя кишка тонка.
— Ты просил о встрече, — Карим останавливается на пороге, обводит комнату глазами. — Где твои люди?
— Там же, где твои, — пожимаю плечами. — Снаружи. Ждут, когда мы договоримся.
— А если не договоримся?
— Тогда снаружи станет очень шумно, —я киваю на стул напротив. — Садись. Я не кусаюсь. По крайней мере, пока.
Карим садится. Смотрит на меня в упор, и в его глазах — ненависть и уважение одновременно.
— Я отпустил твою жену и дочь, — говорит он. — Мог бы забрать. Не забрал. Ты ценишь это?
— Я ценю, что ты ещё жив, — отвечаю я, разливая водку. — После того, как ты подослал к Розалин своего человека, ты должен был умереть. Медленно. Но я дал тебе шанс.
— Какой шанс?
— Уйти, — Михаэль поднимает рюмку. — Взять своих людей и убраться из моего города. Я даже дам тебе неделю.
— А если я откажусь?
— Тогда, — Михаэль ставит рюмку на стол, и лёгкий звон стекла звучит как выстрел, — я лишу тебя всего. Денег, людей, территории. Сделаю так, что от твоей империи останется только воспоминание. И тогда ты придёшь ко мне на коленях. Но мне уже будет плевать.
Карим медленно улыбается. Улыбка не касается глаз.
— Ты думаешь, я боюсь? — спрашивает он. — Ты думаешь, твоя жена в безопасности? Она — моя. Ты просто не знаешь, что она уже сделала выбор.
Михаэль замирает.
— Что ты сказал? — его голос становится тихим, почти ласковым — и именно это пугает Карима.
— Твоя красавица жена, — Карим наклоняется вперёд. — На той встрече... она согласилась. Не словами. Но глазами. Она хочет свободы. А дать ей свободу могу только я.
В комнате повисает такая тишина, что слышно, как за окном падает снег.
Михаэль медленно встаёт. Обходит стол. Останавливается за спиной Карима.
— Ты врёшь, — шепчет он.
— Проверь, — Карим даже не поворачивается. — Или ты боишься узнать правду?
Я молчу, потом достаю телефон и набираю номер Виктора.
— Виктор, — говорю я. — Передай трубку моей жене.
В трубке — тишина.
— Она не подходит, — через минуту говорит Виктор. — Спит, наверное.
— Разбуди, — приказывает я. — Скажи, что это срочно.
Снова тишина. Потом шаги, шёпот, и наконец — её голос. Сонный, но настороженный.
— Михаэль? Что случилось?
— Наталия, — я сжимаю телефон так, что костяшки белеют. — На той встрече с Каримом... ты правда отказалась?
Молчание. Долгое, как целая жизнь.
— Я отказалась, — наконец говорит она. — Тысячу раз отказалась. Почему ты спрашиваешь?
— Потому что он говорит, что ты согласилась, —я смотрю на Карима. — И я хочу знать, кто из вас врёт.
— Я не вру, — голос Наталии твёрдый. — Он хочет поссорить нас. Это же очевидно.
Я убираю телефон, смотрю на Карима.
— Ты слышал?
— Она хорошая актриса, — Карим пожимает плечами. — Но актрисы всегда лгут. Вопрос в том, кому ты веришь — мне или женщине, которую купил?
Я медленно убираю телефон в карман. Достаю пистолет. Кладу его на стол между ними.
— Знаешь, Карим, — говорю я, — есть только один способ узнать правду. Но мне кажется, ни тебе, ни мне он не понравится.
— Какой способ?
— Я отпущу тебя сейчас, —я улыбаюсь,— смерть. — А сам поеду к ней. И если окажется, что ты солгал... я вернусь. И тогда у нас будет долгий, очень долгий разговор.
Карим поднимается. Поправляет галстук.
— Встретимся, Михаэль, — говорит он и выходит.
Марко заглядывает в комнату.
— Босс, отпускать его? Это опасно.
— Я знаю, —я смотрю на дверь, за которой скрылся враг. — Собирай машину. Я еду в Вермонт.
— Но вы же сами сказали: чем меньше людей там будет, тем безопаснее.
— Я передумал, —я беру со стола пистолет. — Потому что если Карим сказал правду... то моя жена не в опасности. Она и есть опасность.
---
Наталия
Безопасный дом в Вермонте оказывается старым охотничьим домиком на берегу замёрзшего озера. Две спальни, камин, спутниковый телефон и никакой связи с внешним миром.
Я сижу у окна, смотрю на снег, и думаю о том звонке. Михаэль спросил — я ответила. Но почему он поверил Кариму? Почему вообще усомнился?
— Наталия, — Розалин заходит в комнату с кружкой горячего шоколада. — Ты чего такая бледная?
— Всё нормально, —вру я. — Просто устала.
— Это из-за папиного звонка, да? — Розалин садится рядом. — Я слышала твой разговор. Точнее, твою половину. Он что-то заподозрил?
— Он спросил, не согласилась ли я работать на Карима, — я криво усмехнулась. — Представляешь?
— Он просто боится, — Розалин пожимает плечами. — Папа всегда боится, когда дело касается тех, кого он... ну, к кому он неравнодушен.
— Он не неравнодушен ко мне. Я для него — контракт.
— Ты так думаешь? — Розалин смотрит на неё с усмешкой, которая делает её старше на десять лет. — Папа никогда не рисковал своей империей ради контракта. А ради тебя — рискнул.
Она не успевает договорить.
Внизу раздаётся выстрел.
Один. Короткий, сухой, как треск сухой ветки.
Наталия хватает Розалин за руку и тащит её в дальнюю комнату, туда, где нет окон, только глухая стена и старый шкаф. Она задвигает девчонку за шкаф, достаёт пистолет.
— Сиди тихо, — шепчет. — Не выходи, пока я не скажу.
— Но ты...
— Я справлюсь.
Я закрываю дверь и крадусь к лестнице. Сердце бьётся где-то в горле. Внизу — шаги. Тяжёлые, неспешные. Кто-то идёт по первому этажу, переворачивая мебель.
Я замираю на верхней ступеньке. И видит.
Виктор.
Тот, кто вёз их сюда. Тот, кому Михаэль доверял больше всех. Он стоит в прихожей, вытирает нож о чью-то куртку. На полу — тело одного из охранников. Второй охранник исчез — то есть лежит где-то в другой комнате.
— Виктор? — мой голос срывается на шёпот.
Он поднимает голову. Улыбается.
— А, мисс Наталия, — говорит он, и в его голосе — то, чего я раньше не замечала. Предательство. — А я думал, вы спите. Так будет проще.
— Что ты делаешь?
— Выполняю приказ, — он медленно идёт к лестнице. — Только не того, кого вы думаете.
— Карим? —я поднимаю пистолет. Руки не дрожат. Странно. — Ты работаешь на Карима?
— Карим платит лучше, — Виктор останавливается внизу лестницы, смотрит на меня снизу вверх. — И он обещал мне кое-что, чего Михаэль дать не может.
— И что же?
— Свободу, — он делает шаг вверх. — Ты же понимаешь, Наталия. Ты сама хотела свободы. Вот она. Только ценой будет твоя жизнь.
Он идёт быстрее. Я стреляю.
Пуля проносится мимо, впиваясь в перила. Виктор даже не вздрагивает.
— Ты плохо стреляешь, — говорит он. — Михаэль зря на тебя надеялся.
Второй выстрел попадает ему в плечо.
Виктор рычит, хватается за рану, но не падает. Он сильнее, чем кажется. И он зол.
— Сука, — выдыхает он, выхватывая свой пистолет.
Но выстрелить не успевает.
Потому что сзади, из-за шкафа, вылетает Розалин с кочергой в руках. Она бьёт Виктора по голове так, что звон стоит по всему дому. Он падает, роняя оружие.
Наталия добирает его одним выстрелом — в ногу, чтобы не встал.
Мы стоим над ним — девчонка с кочергой и фиктивная жена с дымящимся пистолетом.
— Теперь, — тяжело дышит Розалин, — мы должны позвонить папе.
Я киваю, опускаясь на пол. Адреналин кончается, и руки снова начинают дрожать.
Я смотрю на Виктора — человека, который вёз нас в безопасное место, который знал, куда мы едем, который должен был нас защищать.
— Предатель, — шепчу я.
— Нет, — открывает глаза Виктор. Кровь течёт по лицу, но он улыбается. — Я — только начало. Карим заплатил не мне одному. В доме Михаэля есть ещё крысы. И одна из них сидит очень, очень близко к трону.
— Кто? — кричу я.
Но Виктор закрывает глаза и больше не отвечает.
Он мёртв.
Я достаю телефон, трясущимися пальцами набирает номер Михаэля.
—Наталия, — отвечает он после первого глотка. — Я уже выехал. Что случилось?
— Приезжай быстрее, — говорю я, глядя на тело предателя. — У нас проблемы. Виктор работал на Карима.
В трубке — тишина. Потом голос мужа — ледяной, спокойный, страшный:
— Я знаю. Я знал с самого начала.
Наталия замирает.
— Знал? И отправил нас с ним? Ты псих!
— Нет, — отвечает Михаэль, и в его голосе — что-то, похожее на усталость. — Я отправил вас, чтобы он раскрыл себя. Теперь мы знаем, что Карим заслал своих людей ко мне. Осталось выяснить — кто ещё.
Она сбрасывает звонок, потому что не может больше слушать.
Снаружи начинает метель. А внутри — настоящая война.