3
Прошло два дня. Глеб не появлялся на парах. Говорили, что у него запись в студии, что он готовит новый трек, что он вообще теперь редко ходит на учёбу, потому что контракты и концерты. Юнона делала вид, что ей плевать. Она даже не спрашивала у одногруппников, где он. Жасмин пару раз подкалывала её, мол, скучаешь по Голубину? — но Юнона только отмахивалась и закатывала глаза.
На третье утро она пришла в универ с кружкой кофе, сонная, невыспавшаяся, с тёмными кругами под глазами. Вчера они с Жасмин смотрели какой-то дурацкий сериал до трёх ночи, и теперь она жалела об этом. Она шла по коридору, зевала, пыталась вспомнить, в какой аудитории у них первая пара, и уже почти прошла мимо скамейки у окна, как вдруг услышала знакомый голос.
— Юн.
Она остановилась. Нехотя повернула голову.
Глеб сидел на скамейке, развалившись, нога на ногу, и пил кофе из бумажного стаканчика. На нём была та же чёрная худи, что и в прошлый раз, волосы ещё более растрёпанные, под глазами тоже круги — но на нём это выглядело как часть образа. Он смотрел на неё с лёгкой улыбкой, которая сразу же начала её бесить.
— Ты живой, — сказала она ровно. — А я думала, ты сгинул в своей студии.
— Соскучилась? — спросил он, поднимаясь со скамейки и делая шаг к ней.
— Как по зубу мудрости, — ответила она. — Отвали, я хочу спать.
Но Глеб не отвалил. Он сделал ещё шаг, потом ещё, и теперь стоял прямо перед ней, перекрывая проход. Его зелёные глаза смотрели в её светло-зелёные, и он улыбался своей наглой улыбкой.
— Ты такая красивая, когда злая, — сказал он вполголоса. — Я всё думал о тебе, пока меня не было.
— Зачем ты врёшь? — спросила она, нахмурившись. — Я знаю, что у тебя полно девок.
— Они скучные, — сказал он, пожимая плечами. — А ты нет. Ты как огонь. На тебя смотреть интересно.
Юнона вздохнула. В груди закипало раздражение, смешанное с чем-то ещё — она не хотела это признавать. Но в голове вдруг щёлкнуло: а почему бы не поиграть?
Она посмотрела на него внимательнее. Глеб стоял близко, слишком близко, и ждал её обычной реакции — очередного «пошёл нахуй», очередного пальца, очередного игнора. Он был уверен, что она снова его пошлёт, и уже готовился усмехнуться.
Но Юнона поступила иначе.
Она сделала шаг к нему. Прямо в его личное пространство. Глеб на секунду растерялся — не ожидал, — но не отступил. Тогда она подняла руку, положила ладонь ему на плечо, чуть сжала пальцы. Он был тёплым, и сквозь ткань худи чувствовалось его тело. Она приблизилась к нему почти вплотную — так близко, что между ними не осталось места. Её грудь почти касалась его груди.
Она поднялась на цыпочки, и её губы коснулись его уха — нежно, почти ласково. Она чувствовала, как он замер на мгновение, как его дыхание сбилось. И тихо-тихо, с лёгкой хрипотцой, прошептала:
— Я тебе сказала отъебись. Я смотрю, ты не услышал.
Глеб напрягся. Она чувствовала это — его плечо под её ладонью стало твёрже.
— Так вот, — продолжила она шёпотом, обдавая его шею тёплым дыханием, — в следующий раз, когда ты подойдёшь ко мне, я ударю тебя между ног. Больно. Очень больно. Понял, котёнок?
Она слегка отстранилась, посмотрела ему в глаза — они были расширены, в них смешались удивление и что-то тёмное. Юнона увидела, как дёрнулся его кадык, когда он сглотнул.
И тогда она наклонилась — и поцеловала его в шею. Чуть ниже челюсти, туда, где билась жилка. Один короткий, быстрый, почти невесомый поцелуй. А потом отстранилась так же резко, как и приблизилась, и, глядя ему прямо в глаза, саркастично сложила губы трубочкой и отправила воздушный поцелуй.
— Пока, котёнок, — сказала она с улыбкой, в которой не было ни капли тепла. И развернулась, пошла дальше по коридору, чувствуя, как его взгляд впивается ей в спину.
Она не обернулась. Даже когда услышала его хриплый смех — не обычный, а какой-то удивлённый, сбитый с толку.
— Юн! — крикнул он ей вслед. — Ты блять че творишь, а?
Она махнула рукой, не оборачиваясь, и скрылась за углом.
А Глеб остался стоять у скамейки. Он чувствовал на шее место, где только что были её губы, — кожа горела, будто от ожога. Он провёл пальцами по этому месту, усмехнулся, но внутри всё перевернулось.
— Ну и сука, — сказал он тихо, но в голосе не было злости. Было что-то новое. Что-то, чего он не чувствовал давно.
Он достал телефон и написал Артёму одно сообщение:
«Я в ахуе. Она меня подразнила. Слышишь? ОНА МЕНЯ ПОДРАЗНИЛА. Я никогда такого не видел»
Через минуту пришёл ответ:
«Бро, ты влюбился?)))»
Глеб посмотрел на экран, потом на то место, где исчезла Юнона, и написал:
«Хуй знает. Но она что-то со мной сделала. Я сейчас стою посередине коридора»
«Пиздец, Глеб, иди домой))»
Глеб убрал телефон в карман, почесал затылок и побрёл к выходу. Он хотел записать новый трек.
Но вместо этого он всю дорогу думал о том, как она прошептала ему на ухо.
Юнона зашла в аудиторию, села на своё место и уткнулась в телефон. Сердце колотилось. Она не понимала, что на неё нашло. Она хотела его разозлить, хотела поставить его на место, дать понять, что он не всесильный.
Но почему тогда у неё внутри всё дрожит?
Жасмин уже сидела рядом и смотрела на неё с подозрением.
— Ты какая-то красная, — сказала она. — Что случилось?
— Ничего, — соврала Юнона. — Просто быстрая ходьба.
— Врёшь, — хмыкнула Жасмин. — Я тебя знаю. Ты покраснела.
Юнона вздохнула и закрыла лицо руками.
— Я сделала глупость, — призналась она. — Я подошла к Голубину сама.
— ЧТО?! — Жасмин замерла.
— Я поцеловала его в шею. Сказала, что ударю по яйцам, если он не отстанет. И ушла.
Жасмин молчала секунд пять. Потом заржала так громко, что вся аудитория обернулась.
— Ты ахуенная, — сказала она сквозь смех. — Ты просто охуенная, Юн. Он теперь точно не отстанет.
— Я знаю, — простонала Юнона, утыкаясь лбом в стол. — Я знаю. Что я наделала.
Она чувствовала на губах привкус его кожи — солоноватой, тёплой. И ей это не нравилось.
Совсем не нравилось.