2
На улице было прохладно. Сентябрьский ветер гнал по асфальту жёлтые листья, и Юнона поёжилась, когда вышла из дверей. Чёрная футболка не спасала, но она не любила носить куртки — вечно мешаются. Она достала пачку сигарет, щёлкнула зажигалкой и затянулась, прикрыв глаза.
Жасмин стояла рядом, тоже курила, и молчала. Они умели молчать вместе — это было их суперсилой. Когда вокруг всё время кто-то орёт, эти паузы становятся золотыми.
— Он реально бесит, — сказала наконец Жасмин, выпуская дым. — Голубин этот. Чё он к тебе привязался?
Юнона пожала плечами.
— Не знаю. Ему просто внимание надо. Весь универ перед ним на задних лапках ходит, а я нет. Вот он и бесится.
— Может, ему реально ты нравишься? — спросила Жасмин, чуть склонив голову.
— Нравлюсь, — фыркнула Юнона. — Конечно. Ему мои сиськи нравятся. Или то, что я его посылаю. Он просто не привык, что ему отказывают.
Она затушила сигарету о столб и щёлкнула окурком в урну.
— Я не собираюсь быть очередной его фанаткой. У меня жизнь есть. Спать, курить, учиться иногда. Мне этого достаточно.
Жасмин усмехнулась.
— И мужик тебе не нужен?
— Нужен, — честно сказала Юнона. — Но не такой, который расписывается на сиськах у каждой. Мне нужен нормальный. Который будет молчать рядом и не выёбываться.
— Ну, Голубин выёбывается постоянно, — согласилась Жасмин. — Это факт.
Они ещё постояли немного, глядя на серое небо, и пошли обратно в здание.
На паре по теории журналистики Юнона сидела в углу, положив ногу на ногу, и рисовала в тетради цветочки. Преподавательница, маленькая сухая женщина с голосом как скрип несмазанной двери, говорила про этику журналиста, но Юнона слушала вполуха. Она вообще редко слушала — только если тема была интересной. А эта не была.
Сзади неё сидел Глеб. Он пришёл через двадцать минут после звонка, даже не поздоровался, просто прошёл к своему месту и плюхнулся на стул. Федя и Артём были с ним, они о чём-то перешёптывались и ржали, привлекая внимание преподавательницы.
— Голубин! — рявкнула она. — Если вам так весело, расскажите всему потоку, чему вас научил первый курс?
Глеб посмотрел на неё с лёгкой ленцой, ухмыльнулся и сказал:
— Научил, что на журфаке можно не париться и всё равно сдать. Спасибо за вопрос.
Группа заржала. Кто-то даже захлопал. Преподавательница покраснела, но ничего не сказала — она знала, кто такой Голубин, и не хотела связываться.
Юнона закатила глаза, но вслух ничего не сказала.
Зато Жасмин сидела рядом с ней, и они обменялись многозначительными взглядами.
— Каждый день одно и то же, — прошептала Жасмин. — Он как клоун. Только не смешной.
— Совсем не смешной, — согласилась Юнона.
Она попыталась снова сосредоточиться на лекции, но через пять минут почувствовала, что кто-то пинает её стул. Она обернулась. Глеб сидел на своём месте, смотрел на неё и держал в руке бумажку, сжатую в комок.
Он бросил её в неё.
Юнона поймала бумажку на автомате, развернула. Внутри было написано кривым, небрежным почерком:
«Юн, скучаешь? Я рядом. Может, после пары пойдём ко мне? Покурим. Обещаю не трогать»
Юнона развернулась к нему, холодно посмотрела, и написала на обратной стороне:
«Козёл. Ты обещаешь не трогать, а потом начнёшь. Я знаю таких. Иди трахни свою руку, у тебя хорошо получается»
Она скомкала бумажку и кинула обратно. Глеб поймал её, развернул, прочитал — и заржал в голос, на всю аудиторию.
— Голубин! — снова рявкнула преподавательница. — Вы выйдете вон, если не замолчите!
— Извините, — сказал он, не извиняясь. — Просто смешная шутка.
Он спрятал бумажку в карман. Юнона видела это и почувствовала, как злость и раздражение смешиваются с чем-то другим — чем-то, что она не хотела признавать.
Она снова отвернулась и уставилась в тетрадь.
После пары Юнона собрала вещи и вышла в коридор. Жасмин задержалась, чтобы перекинуться парой слов с другой одногруппницей, и Юнона стояла у стены одна, проверяя телефон.
И тут она услышала шаги. Тяжёлые, уверенные.
— Юн.
Она подняла глаза. Глеб стоял перед ней, загораживая проход. Его зелёные глаза смотрели пристально, и в них не было привычной насмешки. Только тень заинтересованности.
— Я серьёзно, — сказал он, понижая голос. — Пойдём. Покурим. Без дураков.
— Голубин, — сказала она, смотря ему прямо в глаза, — я уже сто раз тебе говорила. Отъебись.
— А если я не хочу? — спросил он, и в голосе проскользнула непривычная сталь.
— Хочешь или нет — мне похуй, — ответила она. — Я не твоя фанатка. Я не буду висеть у тебя на шее и просить автограф. Я просто хочу пойти в общагу, завалиться на кровать и спать. Ты мне мешаешь.
Глеб смотрел на неё несколько секунд. Потом убрал руку, которой блокировал ей путь, и усмехнулся.
— Ты смешная, — сказал он. — Реально смешная. Я такого ещё не встречал.
— Рада, что развлекла, — сказала она. — А теперь пусти.
Она прошла мимо, и в этот раз он не остановил её. Только посмотрел вслед и почесал затылок.
Артём подошёл к нему и спросил:
— Ну чё?
— Ничё, — ответил Глеб, улыбаясь, но глаза остались холодными. — Она сильная. Мне нравится.
— Ты реально запал, — сказал Артём. — Я вижу. Ты на других так не смотришь.
Глеб промолчал. Только достал телефон, открыл заметки и что-то быстро напечатал. Артём попытался заглянуть, но Глеб убрал экран.
— Не лезь, — сказал он. — Потом узнаешь.
Юнона шла по коридору и чувствовала, как сердце колотится сильнее, чем обычно. Она злилась на себя за это. Она не хотела никакого Глеба. Ей не нужны были его игры.
«Просто козёл, — думала она, ускоряя шаг. — Обычный козёл с красивой мордой. Ничего особенного».
Но почему-то она оглянулась, когда свернула за угол.
Глеба не было видно. Только смех его фанаток раздавался из-за дверей аудитории.
Она выдохнула и пошла дальше.
В общаге было тихо. Комнату она делила с Жасмин, и та ещё не пришла. Юнона скинула кроссовки, упала на кровать и уставилась в потолок.
Она хотела спать. Правда. Но перед глазами стояли зелёные глаза Глеба — наглые, уверенные, и почему-то очень внимательные.
— Задолбал, — сказала она в пустоту.
И закрыла глаза, надеясь, что во сне его не будет.
Но он приснился.