1
В коридоре журфака было шумно, как всегда перед парами. Кто-то пил кофе из пластиковых стаканчиков, кто-то догрызал бутерброды, стоя у стены, а в центре этого хаоса, как обычно, разворачивалось представление.
Юнона стояла у окна, прислонившись плечом к подоконнику, и затягивалась сигаретой, высовывая руку в приоткрытую створку. Рядом с ней, облокотившись спиной о стену, стояла Жасмин — высокая, с чёрными волосами, собранными в небрежный хвост, и вечно сонными глазами. Она смотрела на ту же картину, что и Юнона, и на её губах играла ленивая усмешка.
Прямо напротив них, у двери в 302 аудиторию, толпились девушки. Нет, не толпились — они буквально вились вокруг троих парней, как мотыльки вокруг лампочки. В центре всей этой каши, прислонившись к косяку двери, стоял Глеб Голубин. Светлые волосы растрёпанные, зелёные глаза смотрят на весь мир свысока, на губах — фирменная ленивая ухмылка. Рядом с ним толкались Артём и Федя — такие же реперы, такие же популярные, такие же недосягаемые для половины универа.
И все эти девки, боже, они просто сходили с ума. Одна тянула к Глебу руку с маркером и что-то лепетала про "распишись на груди". Другая подошла к Феде и попросила его спеть ей прямо там, в коридоре. Третья висела на плече у Артёма и рассказывала, какая она фанатка и как знает все его тексты наизусть.
Юнона выдохнула дым в сторону и скосила глаза на Жасмин.
— Ты это видишь? — спросила она, кивая головой в сторону этой толпы.
— Ага, — ответила Жасмин, не меняя выражения лица. — Цирк уехал, а клоуны остались.
Юнона фыркнула и затянулась снова.
— Я не понимаю, как можно так унижаться. Ну, серьёзно. Они же не боги. Просто пацаны с микрофонами и сраными текстами про боль и улицы.
— И красивыми мордами, — добавила Жасмин, лениво зевнув.
— Ну да, — Юнона закатила глаза. — Красивые морды. И что? Я бы лучше поспала час, чем стоять перед ними и просить автограф на сиськах. Это же пиздец.
Они обе засмеялись. Тихо, чтобы никто не услышал. Жасмин прикрыла рот ладонью, а Юнона просто улыбнулась своей спокойной улыбкой и выпустила колечко дыма в открытое окно.
— Смотри, смотри, — сказала Жасмин, толкая её локтем. — Голубин сейчас что-то напишет этой блондинке.
Они повернули головы. Глеб действительно взял маркер, задумчиво посмотрел на него, потом перевёл взгляд на девушку, которая стояла перед ним с красными щеками и расстёгнутой верхней пуговицей рубашки, и сказал:
— Ну, давай. Только потом не говори, что я тебя совратил.
Он провёл маркером по её ключице. Девушка взвизгнула. Её подруги зааплодировали. Глеб хмыкнул, бросил маркер обратно, даже не глядя, куда он упал, и снова прислонился к косяку.
Юнона смотрела на это и качала головой.
— Господи, — сказала она, затушивая сигарету о подоконник. — Ей, наверное, теперь этот автограф навечно останется. Захочет помыться — и не сможет.
— Может, она вообще мыться не будет, — хмыкнула Жасмин. — Чтобы Голубин на ней навсегда остался.
Они переглянулись и снова заржали. Громко, в голос. Их смех разнёсся по коридору и привлёк внимание. В том числе и Глеба.
Он повернул голову и посмотрел в их сторону. Увидел Юнону — в чёрной футболке, с растрёпанными тёмно-каштановыми волосами, с лёгким румянцем на бледных щеках, которую он видел на парах, но которая никогда к нему не подходила. Она стояла у окна, курила, смеялась с этой своей подругой и вообще не обращала на него внимания.
И это его зацепило.
Он оставил толпу фанаток, оттолкнулся плечом от косяка и неторопливо, с ленцой, направился к ним. Артём и Федя переглянулись, но остались на месте — они привыкли, что Глеб иногда делает такие вылазки.
— Юн, — сказал Глеб, остановившись в паре шагов от неё и засунув руки в карманы толстовки. — Ты чего смеёшься? Меня обсуждаешь?
Юнона медленно повернула голову, посмотрела на него своими светло-зелёными глазами, и в них не было ни тени восхищения. Только спокойствие.
— Голубин, — сказала она ровным голосом, — ты мне интересен только как объект для насмешек. Иди отсюда, я курю.
Глеб усмехнулся. Низко, хрипло.
— А может, я хочу с тобой покурить? Угостишь?
— Нет, — сказала она, даже не думая. — Иди к своим фанаткам. Они тебе и сигарету дадут, и дадут грудь подписать. Не отвлекай меня от отдыха.
Жасмин рядом с ней тихо хмыкнула, но ничего не сказала. Она просто смотрела на Глеба с лёгким интересом, как на экспонат в зоопарке.
Глеб перевёл взгляд на неё, потом снова на Юнону. Он наклонился чуть ближе, и в его зелёных глазах мелькнул вызов.
— А ты злая, да, Юн? — сказал он. — Я люблю таких.
— Голубин, пошёл нахуй, — сказала она безэмоционально, как будто говорила "открой окно". — Мне твоя любовь не нужна.
Он засмеялся. Громко, на весь коридор. Несколько девушек обернулись, но он не обращал на них внимания — он смотрел только на неё.
— Ладно, — сказал он, отступая на шаг, но не уходя. — Всё равно ты моя будешь, Юн. Ты просто не знаешь об этом.
— Иди нахер, Голубин, — ответила она, отворачиваясь к окну и доставая новую сигарету.
Он постоял ещё пару секунд, потом развернулся и пошёл обратно к своим. Артём встретил его вопросительным взглядом, но Глеб только махнул рукой.
— Она просто огонь, — сказал он тихо, чтобы слышал только Артём. — Я её достану.
— Удачи, — хмыкнул Артём. — Она же тебя нахуй послала.
— Ну и что? — Глеб пожал плечами и ухмыльнулся. — Я не отстаю.
А Юнона стояла у окна, смотрела в стекло, затягивалась дымом и чувствовала на себе его взгляд. Ей было плевать. Почти.
Жасмин толкнула её плечом.
— Слушай, он реально на тебя запал, — сказала она. — Ты видела, как он смотрел?
— Надоел он мне, — ответила Юнона. — Пусть смотрит куда хочет. Мне лишь бы покурить и поспать.
Она зевнула, поправила чёрную футболку и посмотрела на часы.
— До пары ещё двадцать минут. Идём покурим на улице, а то здесь этот цирк.
Они пошли к выходу, не оборачиваясь. Глеб проводил Юнону взглядом — её длинные волосы качнулись на спине, когда она открыла дверь.
Он ухмыльнулся и почесал щетину.
— Ничего, Юн, — сказал он шёпотом. — Ты ещё сама ко мне придёшь.