4 глава.
Разрывающая острая боль пронизывала всё тело, разум сковали страх и непонимание. Я лежала в воде, которая со временем стала холоднее, и нигде не видела спасения, а эта температура как будто добавляла дискомфорта.
Ничего не помню. Не могу даже попытаться - сразу накатывает рвотный рефлекс, и есть ощущение, что голову, как небольшой арбузик, долбят об пол с явным желанием проломить его, раскрасить всё красным.
Мягкий приглушённый свет в помещении аккуратно напоминал о недавно происходящих здесь событиях и кричал: вставай, беги, сделай хоть что-нибудь, что подтолкнёт тебя к спасению хотя бы на шаг, забудь про боль, действуй! Но ни одна часть моего жалкого существа не слушалась приказаний. Кажется, я начала сходить с ума - одушевляю светильник, вот ненормальная.
Резкая боль сковала лёгкие, я закашлялась, от этого боль перешла в затылок. Реакция на мои мысли? Значит, я начинаю вспоминать, кто я. Я борюсь со своими воспоминаниями, которые, вероятно, требуют вернуться на законное место, но пока, по определённой причине, сделать этого не могут. Мне остаётся только помогать им - своими действиями и активными стараниями.
Я лежала ещё около пятнадцати минут, а может, меньше. Тысяча попыток встать - ни одна не увенчалась успехом. Только боль в голове время от времени давала знак о правильности логических цепочек, которые я пыталась сформировать. Ведь если боль есть, значит, я всё делаю правильно. Но осталось только понять, как долго придётся терпеть побочные действия от пребывания в этом месте? Хотелось бы как можно быстрее избавиться от раздирающего, непонятно откуда взявшегося чувства вины. Оно сидело где-то под сердцем - липкое, удушающее, как грех, который ты не помнишь, но уже ненавидишь. Я чувствовала себя виноватой не за конкретный поступок, а за само своё существование. За то, что не могу встать. За то, что сдалась. За то, что позволила кому-то сделать это со мной.
Долго пытаться не пришлось. Дверь напротив отворилась, напряжение полностью поглотило мышцы, я впала в ступор. Ни одна часть меня не могла заставить себя действовать, не было возможности шевелиться, от чего вина ещё больше пожирала все жалкие попытки думать. Сердце забилось с перебоями, будто захлёбывалось воздухом. Я хотела кричать - и не могла. Хотела встать - и не могла. Оставалось только лежать и глядеть в потолок, пока страх капал в вены тяжелее любого препарата.
- Ты очнулась раньше положенного. Хороший результат, но не для меня.
Шарлотта вальяжно, словно гремучая змея, плавным шагом переступила порог комнаты. За ней следовал кортеж охраны - её верные рабы-служители, готовые сорваться в любую секунду, только хозяйка прикажет. Красные длинные волосы рассыпались по худой спине. Она постоянно собирала причёску, но в этот раз предстала в другом виде, не типичном - видимо, конец моих страданий близок.
Снова оглушительная боль. Я провалилась вглубь, начала задыхаться, параллельно отрывочные воспоминания приходили в голову. Незнакомое, но до боли родное имя Ник крутилось в мыслях. Что заставило мой мозг заработать? Ну конечно - откуда я могла помнить про то, в каком виде Шарлотта держала свои волосы... Такая маленькая деталь запустила цепную реакцию на воспоминания. Параллельно боли я чувствовала радость, и эта радость приносила поток энергии в моё тело, будто новый мотор появился взамен старого и измотанного жизненными трудностями. Я продолжала тонуть в неглубоком сосуде, как вдруг сильные мужские руки вытащили меня наружу. Приоткрыв глаза, я увидела, как всё кругом суетятся, особенно Шарлотта - эта бестия не находила себе места и всё шептала что-то парню в белом халате рядом с собой.
- Так, твоя реакция мне не нравится...
Девушка не успела вымолвить и слова, как в комнату ворвались люди в форме.
Их было много - не меньше шести бойцов в полном обмундировании. Чёрные шлемы с забралами, бронежилеты с нашивкой «GIPN», начищенные до блеска армейские ботинки. Двигались они слаженно и быстро, как единый организм. Один крикнул что-то оглушающим басом - и я поняла, что происходит, ещё до того, как осмыслила ситуацию. Спасение. Оно пришло именно сейчас, когда я уже почти перестала надеяться.
Шарлотта метнулась в сторону, но путь ей преградили двое бойцов. Её охрана не успела даже дёрнуться - их скрутили мгновенно, заломали руки, впечатали лицами в пол. Я лежала на мокром бетоне, тяжело дыша, и смотрела, как рассыпается её империя. Хотелось засмеяться. Не вышло - лёгкие ещё не слушались.
Один из бойцов отделился от группы и быстрым шагом направился ко мне. Я попыталась сфокусировать на нём взгляд и не сразу поняла, что с этим парнем что-то не так. Форма сидела на нём чужеродно: рукава великоваты, бронежилет застёгнут криво, наспех. Он сжимал оружие так, будто впервые держал его в руках. Никакой военной выправки, никакой хищной грации, как у остальных. Просто мальчишка в чужой форме.
Он опустился рядом со мной на корточки, заслонив собой свет. Я увидела его лицо: молодое, смуглое, с тёмными глазами, в которых застыло что-то среднее между ужасом и решимостью.
- Ты Селина? - голос сорвался на хрип, будто он бежал несколько километров. - Ты меня слышишь? Я Кими. Ты... ты меня не помнишь, наверное. Это не важно. Я тебя вытащу.
Я не помнила. Вообще. Но звук его голоса почему-то успокаивал. Имя Кими ничего мне не говорило, но сердце, измученное и ничего не понимающее, вдруг пропустило удар и забилось ровнее.
Я попыталась ответить, но из горла вырвался только хрип. Парень осторожно перерезал верёвку на моих запястьях. Его пальцы дрожали, но движения были бережными - почти нежными.
- Всё, больше не бойся. Я держу тебя. Я обещал.
Он говорил странные вещи. Кому обещал? Когда? Мой разум был пуст, но тело отчего-то расслабилось рядом с ним, будто узнало того, кого не узнала память.
Шарлотта стояла у стены, прижатая дулом автомата. Её красные волосы растрепались, белый костюм был испачкан. Она смотрела на меня - не на бойцов, не на ствол, направленный ей в грудь, а на меня. И в её светлых глазах не было страха. Только холодная, расчётливая ярость. Так смотрит хищник, у которого отобрали добычу.
- Ты думаешь, это конец? - тихо спросила она. Губы изогнулись в усмешке. - Это даже не середина.
Боец, державший её на прицеле, отвлёкся на секунду - кто-то из охраны дёрнулся, и в эту самую секунду Шарлотта выхватила откуда-то из складок пиджака маленький, почти игрушечный пистолет. Она не целилась в бойцов. Она не пыталась бежать. Она навела ствол прямо на меня.
Выстрел прозвучал раньше, чем я успела закрыть глаза.
Но боль не пришла.
Шарлотта покачнулась. На её виске расцвело красное пятно, и она рухнула на пол, даже не вскрикнув. Пистолет выпал из ослабевших пальцев и откатился к стене. За моей спиной стоял ещё один боец GIPN с дымящимся стволом. Он что-то сказал по-французски - и опустил оружие.
Кими выдохнул с таким облегчением, будто это он был на волоске от смерти. Его рука, всё ещё сжимавшая моё плечо, дрожала.
- Всё, - выдохнул он куда-то в мою макушку. - Всё закончилось. Ты в безопасности. Мы вытащим тебя отсюда.
Я попыталась спросить: «Кто ты? Почему ты здесь?» - но сил хватило только на то, чтобы чуть сжать его пальцы своими. Он понял. Не знаю, что именно, но понял. И не отпустил.
Вокруг кипела операция: крики, топот, лязг наручников. Меня подняли на носилки, понесли к выходу. Последнее, что я видела перед тем, как потерять сознание, - его лицо. Лицо парня, имени которого я не помнила, но чьё присутствие означало одно: я больше не одна.
---
Неизвестно, сколько времени я пролежала в палате, но не было большой проблемы в том, чтобы спросить медсестру, всё бегающую около меня в лёгкой панике.
- Мисс, - обратилась я наконец к девушке, - что со мной?
Медсестра тут же остановилась, её нервно подрагивающая рука прекратила движение.
- Вы очнулись! - с радостью вперемешку с гордостью воскликнула работница.
Я лишь кивнула. Не думаю, что ей прямо сейчас нужен огромный монолог о моём пробуждении, хотя, кто знает.
- Вы пролежали двое суток без сознания, но сейчас уже всё в порядке, мы лишь ждали, когда все показатели планомерно придут в норму.
Девушка не дала мне возможности ответить - быстро вышла из палаты, а мне по лицу ударил воздух от разлетающегося халата работницы. Вот это сервис, я понимаю. Что теперь делать? Ни телефона, ни воспоминаний у меня не было, только два имени приходили в голову: Шарлотта и Ник. Кто такой Ник, мне совсем не было известно, я лишь тешилась надеждой, что имела понятие о том, кто такая Шарлотта. Но ведь всё, что я о ней знала, было сказано ей самой, поэтому нет никаких доказательств её правды.
Недолго пришлось размышлять - в палату зашёл парень, назвавшийся чуть ранее именем Кими. Интересное имя, о чём оно должно мне говорить?
Парень выглядел очень тревожным. Он опустился на край моей кровати и положил руку на мою ладонь. Я отдёрнула её.
- Не знаю, малыш, что ты себе возомнил, но я понятия не имею о том, кто ты такой. И что вообще ты забыл на месте преступления?
Много вопросов хотелось задать. Я всё-таки тяну за собой из прошлого навыки изучения и допроса людей. Когда-то мне ничего не стоило всё узнать о человеке за один вечер, я была первоклассным сталкером. А сейчас мне приходилось напрямую атаковать бедного парня, который и так испугался при виде меня, так ещё и напрягся после отдёрнутой руки. Что нас связывало? Его реакция показалась мне абсолютно искренней - парень знал что-то, чего не знала я.
- Эй, слушай, я вовсе не хочу тебя смущать, - он поднял руки в примирительном жесте. - Просто... просто я рад, что ты очнулась.
Я прищурилась. Он говорил с запинкой, чуть задыхался после каждой фразы, будто слова давались ему с трудом. На скуле темнел синяк, а на запястье белел след от верёвки или пластикового хомута. Его били. И, судя по всему, совсем недавно.
- Рассказывай, - скомандовала я. - Кто ты, откуда, и какого чёрта ты вообще оказался в том здании?
Кими выдохнул и потёр переносицу. Было видно, что он не знает, с чего начать.
- Меня зовут Кими Андреа Антонелли. Я гонщик. Формула-1. Хотя сейчас это звучит как-то... глупо, наверное.
- Гонщик, - повторила я, пробуя слово на вкус. - И что гонщик Формулы-1 забыл в логове психопатки?
- Она похитила меня. Две недели назад. Из-за денег, из-за мести моей семье, я до сих пор не разобрался до конца. Меня держали в подвале, потом в какой-то бочке, накачивали препаратами. А потом привезли тебя.
Он замолчал. Я видела, как желваки ходят под кожей - он сжимал челюсти, пытаясь справиться с эмоциями.
- Ты торговалась с ней, - продолжил он тише. - Я не знаю подробностей, я был в отключке почти всё время. Но ты обменяла свою жизнь на мою. Она сказала: если ты останешься, меня отпустят. И ты осталась.
Я слушала и не чувствовала ничего. Слова падали в пустоту, не находя отклика. Я не помнила этого. Не помнила ни его лица в бочке, ни сделки, ни Шарлотты, которая предлагала выбор.
- Допустим. Допустим, я тебе верю. Что было дальше?
- Меня усыпили и вывезли в лес. Бросили там - привязали к дереву, оставили под дождём. Я был мокрым насквозь, без сознания, без связи с миром.
Он замолчал, глядя куда-то в стену.
- Но меня нашёл лесник. Простой мужик, лет шестьдесят, с фонариком и старой собакой. Он ехал по грунтовке, увидел машину без номеров и решил проверить. Увидел меня - привязанного, без движения. Говорит, сначала подумал, что труп. А потом я застонал, и он вызвал полицию. Знаешь, что самое странное? Он узнал меня. Сказал: «Вы тот парень, что в прошлом году на Гран-при Монако разбил болид». Представляешь? Лесник из глуши - и болельщик Формулы-1.
Кими усмехнулся, но усмешка вышла горькой.
- Он развязал меня, укутал в какое-то одеяло из багажника и ждал полицию. Если бы не он - я бы там и остался. А потом уже связался с GIPN, рассказал про здание, про тебя, про Шарлотту. Они не хотели меня брать на операцию, но я настоял. Сказал, что знаю планировку. Соврал, конечно. Просто не мог сидеть и ждать, пока тебя там убивают.
Он снова положил руку на край кровати - уже не касаясь меня, но достаточно близко, чтобы я чувствовала тепло его пальцев. Я не отдёрнулась. Почему-то захотелось, чтобы он придвинулся ещё ближе. Странное, иррациональное желание, которое я не могла объяснить. Я не помнила его. Но тело, кажется, помнило что-то, чего не помнил разум.
В палату постучали. Дверь открылась, и вошёл мужчина в форме - высокий, широкоплечий, с уставшим лицом и цепким взглядом. Нашивка на груди гласила: «GIPN - Lieutenant Moreau».
- Мадемуазель Селина? - он говорил по-французски с лёгким акцентом, тщательно выговаривая каждое слово. - Я лейтенант Моро. Мне нужно задать вам несколько вопросов. Если вы, конечно, в состоянии.
Я кивнула. Кими хотел подняться и выйти, но я едва заметно качнула головой - останься. Он понял. Опустился обратно на край кровати и замер, как приклеенный.
- Что вы помните? - начал лейтенант, доставая блокнот.
- Ничего, - честно ответила я. - Только два имени. Шарлотта и Ник.
Моро записал.
- Шарлотта Дюбуа - глава корпорации «Цефей». Была застрелена при задержании. Её смерть подтверждена. Что касается Ника...
Он сделал паузу. Я напряглась. В голове что-то вспыхнуло - обрывок, как старый снимок: молодой парень с взъерошенными волосами, смеётся, прикрывая рот ладонью, и говорит: «Селина, ты не параноик, ты просто человек, который знает слишком много». Ник. Мой Ник. Мой брат не по крови, а по духу.
- Ник мёртв, - тихо произнесла я, и это был не вопрос.
- Да, - подтвердил лейтенант. - Его тело было найдено в одном из помещений «Цефея». Предварительная дата смерти - за три дня до штурма. Мы полагаем, он был другом потерпевшей. Вы подтверждаете?
Я не ответила. Потому что не могла. В горле застрял ком, а перед глазами плыли новые картинки: бочка, а в ней - Кими. Связанный, с номерком на шее, бледный до синевы. Я стою над ним, сжимаю край металлического чана, и голос Шарлотты за спиной: «Он ещё жив. Давай не будем будить мальчика и отправим его к родителям?» И мой ответ - резкий, злой: «Нет. Либо ты его выводишь из этого состояния, либо я ухожу».
Я зажмурилась. Воспоминание схлынуло так же внезапно, как появилось.
- Вы в порядке? - лейтенант наклонился ко мне.
- Да. Продолжайте.
- Мы нашли ваши документы в базе данных. Вы значились как агент под прикрытием, работали на одну частную компанию, кажется, так и не удалось установить название и вашего руководителя. Дело «Цефея» вели три года. Как только врачи дадут разрешение, вас перевезут в Лион для дачи официальных показаний.
Агент под прикрытием. Я переваривала эту информацию, и она ложилась в пустоту, как недостающий кусок пазла. Вот почему я умела допрашивать людей. Вот почему знала болевые точки и умела держать удар. Я была агентом. Внедрялась, следила, собирала данные. Шарлотта не врала - я действительно мешала ей годами.
- Последний вопрос, - лейтенант закрыл блокнот. - Вы помните кого-нибудь по имени Кими Антонелли?
Я перевела взгляд на парня, сидящего рядом. Он смотрел на меня с надеждой, которую отчаянно пытался скрыть. Его пальцы чуть подрагивали на колене.
- Нет, - сказала я. - Но он говорит, что я спасла ему жизнь.
Моро кивнул и направился к двери.
- Отдыхайте. Мы ещё свяжемся с вами.
Когда дверь закрылась, Кими наконец выдохнул. Я повернулась к нему и увидела, как он устало трёт глаза.
- Ты чего? - спросила я.
- Ничего. Просто... когда он спросил про меня, я подумал - вдруг ты вспомнишь. Глупо, да?
Он попытался улыбнуться, но вышло жалко. И тут я поняла: он не просто волнуется за меня как за спасённую незнакомку. Он волнуется обо мне. По-другому. Так, как волнуются о ком-то важном.
- Кими, - я впервые произнесла его имя вслух. - Я не помню тебя. Но я тебе благодарна. За то, что вернулся. За то, что не бросил.
Он поднял глаза. В них стояло что-то тёплое, почти болезненное.
- Я бы не смог тебя бросить, - сказал он. - Даже если бы ты меня не помнила. Даже если бы никогда не вспомнила.
Он протянул руку - медленно, давая мне возможность снова отдёрнуться. Но я не стала. Его пальцы легли на мою ладонь, и на этот раз я не отстранилась. Наоборот - чуть сжала их в ответ. Подсознательно. Без объяснений. Просто потому, что впервые за долгое время рядом оказался человек, с которым не нужно держать оборону. Я не знала почему. Но знала, что это правда.