Спаси меня

Ночь в палате была тихой - той особенной, больничной тишиной, когда даже шаги медсестёр в коридоре звучат приглушённо, словно под водой. Я лежала без сна и смотрела в потолок, пытаясь выстроить в голове хоть какую-то картину прошлого. Два имени. Шарлотта и Ник. И парень с тёмными глазами, который говорит, что я спасла ему жизнь. В палате пахло хлоркой и чем-то цветочным - наверное, дешёвым освежителем воздуха из коридора. За окном горели огни ночного Монако: где-то далеко, у побережья, мигали яхтенные огни, а ближе - светились окна жилых домов, поднимающихся по склонам. Я смотрела на них и думала о том, что где-то там, за этими окнами, живут люди, которые помнят свои имена.

Сон накатывал медленно, как тяжёлое одеяло. Веки налились свинцом, мысли начали путаться. Я почти провалилась в темноту, когда услышала звук. Не громкий - тихий, крадущийся шорох резиновой прокладки. Такой звук издаёт дверь, если её открывают очень медленно, миллиметр за миллиметром.

Я дёрнулась к кнопке вызова, но не успела. Тень метнулась ко мне быстрее, чем я смогла закричать. Чья-то рука зажала мне рот - в перчатке, холодной, пахнущей медицинским латексом и чем-то ещё, сладковатым, - а вторая рука уже держала шприц. Игла вошла в шею сбоку без боли, будто горячее масло растеклось под кожей. Я попыталась дёрнуться, но мышцы уже не слушались. Сознание заволакивало туманом - густым, белёсым, непроглядным. Последнее, что я увидела перед тем, как провалиться, - тёмный силуэт надо мной. Ни лица, ни глаз. Только маска. И тихий, почти ласковый шёпот у самого уха: «Лечение не окончено. Мы вернёмся».

Я ничего не запомнила.

-----

Солнце било в окно под таким углом, что вся палата казалась залитой золотом. Я открыла глаза и первым делом подумала: «Как же хорошо». Не просто «не болит» - а именно хорошо. Тело было лёгким, почти невесомым. Я приподнялась на локтях - голова не закружилась. Вдохнула глубоко - лёгкие расправились без привычного спазма. Сжала пальцы в кулак - мышцы отозвались мгновенно, послушно. Будто кто-то за ночь заменил мой изношенный двигатель на новый.

Я села и осмотрела руки. Никаких следов. Только старые больничные пластыри на сгибах локтей. Ни синяков, ни отёков, ни припухлостей. Ничего, что могло бы объяснить это внезапное исцеление. Я нахмурилась. В голове зияла пустота - ровно с того момента, как я закрыла глаза, до того, как открыла их сейчас. Никаких сновидений.

Я нажала кнопку вызова. Прибежала та же медсестра, что дежурила вчера - молодая, с веснушками на переносице, звали её, кажется, Мари. Она всплеснула руками и затараторила:

- Мадемуазель! Вы выглядите... потрясающе! Честное слово, ещё вчера показатели были средние, а сегодня - я сама видела карту - всё в норме. Просто фантастика!

- Я хорошо спала, - осторожно сказала я. - Наверное, помогло.

- О да, сон лечит! - радостно согласилась она и принялась менять воду в графине. Я смотрела на её быстрые движения и пыталась поймать хоть какой-то отзвук тревоги в подсознании. Ничего. Абсолютно ничего.

Через час в палату вошёл лейтенант Моро. Я сразу заметила перемену в его поведении. В прошлый раз он держался собранно, по-деловому, как человек, который привык задавать вопросы и получать ответы. Сегодня он выглядел так, будто не спал всю ночь. Под глазами залегли тени, ранее выбритое лицо покрывала лёгкая щетина, а галстук был повязан чуть кривее, чем позволяет себе офицер его ранга. Он явно боролся с собой - и проигрывал.

- Мадемуазель Селина, - начал он, и в его голосе прозвучала усталость, какой не было раньше. - Я пришёл сообщить, что ваши показания больше не требуются.

- В смысле?

Он помолчал, глядя не на меня, а куда-то в окно. Я видела, как желваки ходят под кожей - он сжимал челюсти.

- Дело закрыто. «Цефей» ликвидирован, Шарлотта Дюбуа мертва. Следствие сочло дальнейшее разбирательство нецелесообразным.

Я уставилась на него. Пауза затянулась. В палате тихо гудел кондиционер.

- Лейтенант, - я постаралась говорить спокойно, хотя внутри закипал гнев. - Три года. Я вела это дело три года. Под прикрытием, без связи, без поддержки. Я потеряла друга. Меня пытали, травили препаратами, в конце концов стерли память, а теперь вы говорите мне, что следствие просто закрывают?

Моро наконец посмотрел мне в глаза. И я увидела то, чего не ожидала: стыд. Самый настоящий, человеческий стыд. Офицер Моро, элитного подразделения, стыдился того, что ему пришлось сказать.

- Это не моё решение, - тихо сказал он. - Приказ пришёл сверху. Не из департамента. Выше.

- Насколько выше?

- Из Парижа. Министерство внутренних дел. Я пытался оспорить, но... - он осёкся и покачал головой. - Мне дали понять, что если я продолжу копать, меня отстранят. А я нужен своим людям.

Он замолчал. Я видела, как ему тяжело. Этот человек не был картонным полицейским из дешёвого детектива. Он был живым, уставшим, раздавленным системой офицером, который честно пытался сделать свою работу, но упёрся в стену.

- Я не могу сказать вам всего, - продолжил он тише. - Но я могу сказать, что мне очень жаль. Вы заслужили правосудие. И Ник заслужил и Кими. И все остальные, кто пострадал от рук «Цефея». Но правосудия не будет.

Он вытащил из кармана ту же визитку, что давал в прошлый раз, и снова положил на тумбочку.

- Это мой личный номер, - повторил он. - Не служебный. Личный. Если вам понадобится помощь - любая, - звоните. Я не могу обещать, что смогу что-то изменить, но я обещаю, что попытаюсь.

- Почему? - спросила я. - Почему вы это делаете?

Он впервые за весь разговор чуть улыбнулся - печально, одними уголками губ.

- Потому что у меня есть младшая сестра. И если бы с ней случилось то, что случилось с вами, я бы хотел, чтобы кто-то помог ей. Вот и всё.

Он коротко кивнул и вышел. Я осталась одна. В голове гудело. Министерство внутренних дел. Париж. Кто-то на самом верху закрыл дело. Кто-то, у кого хватило влияния заткнуть даже GIPN. И этот кто-то явно был связан с «Цефеем» - или с теми, кто остался от корпорации.

Кими вошёл через полчаса после ухода Моро. Я сразу поняла: что-то случилось. Не по тому, как он двигался - он всегда двигался плавно, уверенно, с той особой грацией, которая бывает у людей, привыкших контролировать своё тело на предельных скоростях. А по тому, как он смотрел. В его тёмных глазах стояло то самое выражение, какое я уже видела однажды - когда он вошёл в синюю комнату с оружием в дрожащих руках.

Страх. Глубокий, настоящий, но запрятанный под контроль.

- Мне оставили это, - он протянул конверт.

Плотная кремовая бумага. Бордовая сургучная печать. Герб «Цефея» - стилизованная буква «Ц» в окружении звёзд. Я сломала печать. Внутри лежала фотография: чёрно-белая, матовая, без единой подписи. На ней была я. В этой палате. Ночью. Фигура в маске вводила мне шприц в шею, и камера зафиксировала момент с такого угла, будто кто-то стоял в двух шагах и спокойно снимал.

Я перевернула фотографию. На обороте тем же почерком, что и на печати, было выведено: «Лечение не окончено. Мы вернёмся».

- Я не помню этого, - прошептала я. - Вообще. Я проснулась, и мне было лучше. Намного лучше. Я решила, что просто выспалась.

- Тебя лечили, - Кими опустился на стул рядом с кроватью и потёр переносицу. - Тот, кто это сделал, пробрался в охраняемую больницу, ввёл тебе препарат и ушёл незамеченным. Никто ничего не видел. Камеры ничего не зафиксировали.

- Откуда ты знаешь про камеры?

- Потому что я попросил проверить. - Он чуть усмехнулся. - Когда ты из семьи Антонелли, люди охотно идут навстречу. Даже в Монако.

Я вспомнила его слова о семье. Шарлотта упоминала, что его семья отказалась финансировать её проект. Значит, у Антонелли действительно есть влияние. И деньги. Большие деньги. Но с чего его семье вообще лезть в это дело?

- Расскажи мне о себе, - вдруг сказала я. - Я знаю, что ты гонщик. Но что ещё? Кто ты такой на самом деле, Кими Андреа Антонелли?

Он откинулся на спинку стула. Кажется, этот вопрос был для него неожиданным - но приятным. Он посмотрел на меня долгим взглядом, будто решая, с чего начать.

- Моя семья владеет несколькими компаниями в Италии. Технологии, логистика, недвижимость. Я не люблю это афишировать, но да, мы богаты. Очень богаты. Для меня это никогда не было главным. Я с детства бредил скоростью. Картинг с шести лет, первые гонки в десять, молодёжные чемпионаты, потом Формула-3, Формула-2, и, наконец, в прошлом году - контракт с Mercedes. Знаешь, каково это - сидеть в кокпите болида, когда двигатель ревёт так, что не слышно собственных мыслей, а перегрузки в поворотах прижимают тебя к сиденью с силой в пять «джи»? Это как... как будто ты на секунду становишься больше, чем просто человек.

Он говорил, и его лицо преображалось. Исчезала усталость, исчезал страх. Даже ссадины и синякы словно блекли на фоне сияющих глаз. Появлялся азарт - тот самый, который гонит людей на трассу и заставляет рисковать жизнью ради сотых долей секунды.

- Сейчас у нас месячный перерыв, - продолжил он. - Летний. Три недели без гонок, потом ещё неделя на подготовку. Обычно я провожу это время на тренировках - физика, симуляторы, работа с инженерами. Но сейчас всё отменили.

- Почему?

- Потому что Тото Вольф, наш руководитель, лично предложил мне отпуск. Сказал: «Кими, после того, что случилось, ты не в том состоянии, чтобы гоняться. Отдохни. Приди в себя. Мы тебя прикроем». О похищении знают только мои родители, сестра и Тото. Больше никто. Ни друзья, ни другие пилоты, ни журналисты. Для всего мира я просто взял паузу по семейным обстоятельствам.

- А остальные гонщики? Они не спрашивают?

- Спрашивают, конечно. Пишут, звонят. Но я сказал, что мне нужно время. Они приняли. В паддоке все понимают, что иногда нужно исчезнуть. Гонки - это не только слава и деньги. Это выгорание. Травмы. Стресс. Никто не лезет с расспросами, если ты говоришь: «Я беру паузу».

Он замолчал и посмотрел на меня уже без азарта - мягко, тепло.

- Конечно никто кроме журналюг, но это не моя проблема. Так что у меня есть почти месяц. Месяц, который я потрачу на то, чтобы найти тех, кто это сделал. И я найду. У меня достаточно денег, достаточно связей и достаточно злости, чтобы перевернуть весь Монако вверх дном.

Я смотрела на него и чувствовала, как что-то внутри медленно теплеет. Он не просто говорил красивые слова. Он действительно собирался это сделать. Этот парень - богатый, влиятельный, талантливый гонщик, за которым охотились журналисты всего мира, - готов был рисковать всем ради девушки, которую знал без году неделя. Девушки, которая даже не помнила его.

- Ты странный, - сказала я.

- Почему?

- Потому что нормальные люди не лезут под пули ради незнакомок.

- Мы это уже обсуждали. - Он чуть улыбнулся. - Ты не незнакомка. Ты - человек, который стоял в наручниках и торговался с психопаткой за мою жизнь. Этого достаточно.

Он смотрел на меня. Я смотрела на него. Тишина в палате стала вдруг очень плотной, как будто воздух сгустился. Его взгляд скользнул по моему лицу - глаза, губы, снова глаза, - и я почувствовала, как сердце пропускает удар.

- Селина, - тихо позвал он.

- Что?

- Я сейчас сделаю кое-что. Если ты не хочешь - просто скажи «стоп». И я остановлюсь.

Он не стал ждать ответа. Поднялся со стула и пересел на край моей кровати - ближе, чем раньше. Совсем близко. Его колено коснулось моего бедра через одеяло, и я ощутила тепло даже сквозь ткань. Он протянул руку и убрал прядь волос с моего лица - медленно, давая прочувствовать каждую секунду этого жеста. Его пальцы задержались у виска, потом скользнули ниже, вдоль скулы, к подбородку. Он чуть приподнял моё лицо и заглянул в глаза.

- Ты вообще в курсе, какая ты красивая, когда думаешь о чём-то серьёзном? - спросил он полушёпотом, и в его голосе была та самая хрипотца, от которой у нормальных людей подкашиваются колени.

Я хотела ответить что-то едкое. Честно. Но слова застряли в горле. Потому что он наклонился. Медленно, давая мне время отодвинуться, давая мне возможность сказать «стоп». Я не сказала. Его губы коснулись моих - сначала легко, пробуя, будто спрашивая разрешения. Я ответила, чуть приоткрыв губы, и в ту же секунду его рука переместилась мне на затылок, притягивая ближе. Поцелуй стал глубже, увереннее. В нём не было спешки - только контроль. Его пальцы чуть сжались на моём затылке, и я почувствовала, как по спине бегут мурашки.

А потом я отстранилась. Резко. Словно меня ударило током.

- Нет. Я не могу. Пока не могу.

Он не обиделся. Не отодвинулся с разочарованным вздохом. Вместо этого он чуть склонил голову к плечу, и на его губах появилась та самая улыбка - уверенная, харизматичная, с лёгкой искрой азарта.

- Знаешь, - сказал он, и голос звучал ровно, спокойно, будто ничего не произошло, - я провожу в кокпите по два часа в день на скоростях за триста километров. Я привык ждать. Ожидание - это часть стратегии. Иногда, чтобы выиграть гонку, нужно немного сбросить газ перед поворотом.

- Ты сравниваешь меня с гонкой? - я прищурилась.

- Сравниваю тебя с самым сложным и интересным поворотом в моей жизни, - парировал он, поднимаясь со стула. - А я всегда прохожу повороты до конца.

Он взял со стола пиджак - дорогой, итальянского кроя, - и направился к двери. На пороге обернулся. Бросил на меня короткий взгляд - тёплый, уверенный.

- Я найду того, кто прислал это письмо. И когда я его найду, тебе больше никогда не придётся бояться. А до тех пор - я рядом. Привыкай.

Дверь закрылась. Я осталась одна, прижимая пальцы к губам, на которых всё ещё теплился отпечаток его поцелуя. В голове был хаос. Страх перед неизвестными преследователями. Гнев на систему, которая закрыла дело. Растерянность перед собственными чувствами. И одно странное, почти болезненное желание - чтобы он вернулся и поцеловал меня снова.

Я одёрнула себя. Нет. Не сейчас. Сначала нужно понять, кто стоит за этим письмом. Кто продолжает дело Шарлотты. И почему они называют это «лечением».

Но где-то глубоко внутри, под слоями страха и неуверенности, уже теплилась мысль: с таким человеком, как Кими, можно не бояться. Даже если весь мир настроен против тебя. Особенно если весь мир настроен против тебя.

Я смотрела на фотографию, всё ещё сжимаемую в руке. «Лечение не окончено. Мы вернёмся». Что ж, пусть возвращаются. В этот раз я не одна.

__________________________________________

Утро началось снова с солнца. Я открыла глаза и первым делом поняла: что-то изменилось. Не снаружи - внутри. Вчерашняя лёгкость в теле никуда не ушла, но к ней добавилось что-то новое. Какая-то звенящая ясность в голове, будто кто-то протёр запотевшее стекло, и мир стал чётче, резче, контрастнее. Я слышала, как в коридоре разговаривают медсёстры - и могла различить каждое слово, хотя раньше доносился только невнятный гул. Я смотрела на графин с водой у кровати - и видела мельчайшие капли конденсата на стекле, каждую в отдельности.

Я поднесла руку к лицу и медленно сжала пальцы в кулак. Мышцы отозвались мгновенно - сильно, послушно. Не так, как вчера, когда я просто радовалась отсутствию боли. Сейчас я чувствовала силу. Настоящую, плотную, сжатую пружиной в предплечьях и плечах. Я осторожно спустила ноги с кровати и встала. Раньше после резкого подъёма кружилась голова - теперь ничего. Тело слушалось идеально.

Я подошла к зеркалу в ванной. Из отражения на меня смотрела незнакомка. Нет, лицо было моим - те же скулы, тот же разрез глаз, тот же шрам над левой бровью, происхождение которого я пока не помнила. Но что-то неуловимо изменилось. Кожа стала чище, будто светилась изнутри. Синяки на рёбрах, которые ещё вчера отливали желтизной, исчезли полностью - ни следа. Я задрала больничную рубашку и осмотрела торс. Живот стал более плоским, мышцы проступили отчётливее, хотя я пролежала без движения почти неделю. Это было невозможно. Невозможно с точки зрения обычной физиологии.

Обычной. Но не той, которую практиковали в «Цефее».

Я вернулась в палату и попробовала отжаться от пола. Просто чтобы проверить. Двадцать раз - без усилий. Тридцать - всё ещё легко. На сорока я остановилась, но не потому что устала, а потому что в палату вошла медсестра Мари и замерла на пороге с открытым ртом.

- Мадемуазель! Что вы делаете?! Вам нельзя перенапрягаться!

- Я не перенапрягаюсь, - честно ответила я и поднялась. - Я проверяю кое-что.

Мари покачала головой и что-то забормотала про «этих агентов» и «никакого инстинкта самосохранения». Я её почти не слушала. В моей голове крутилась одна мысль: препарат, который мне вкололи ночью, сделал что-то с организмом. Не вылечил. Усовершенствовал. Ведь ранее я была сильна, но не на столько, чтобы без чувства усталости выполнять невозможную для меня нагрузку. Но что насчет тех людей на фото? Как они нашли меня, выслеживали? Или может в меня вшит чип gps.

Это всё очень странно, нужно оставить это на попозже, ведь я уже не справляюсь с объемами информации в голове, со всеми этими провалами в памяти, и возвращающимися отрывками. Сейчас пора в душ. Хотя мне и не было тяжело ходить, я всё равно находила проблемой надобность в чистоте. Мне было так лень заниматься намыванием собственного тела, даже прохладные капли и ароматный гель не приносили мне былого удовольствия. Хотелось только раскроить череп и выкинуться в окно. Никакой боли, только безобразно спутанное сознание и бесконечное чувство вины. Ник, прости. Я молю прощения за то, что не смогла тебя спасти, а ведь ты бы спас меня. На каждом задании я отчётливо помню его присутствие. Его силуэт словно проходил через каждую ситуацию в моей жизни. Я почти ничего так и не вспомнила, кроме мутных очертаний его тёплой улыбки и братского плеча. Никому я не могла доверить свои тайны, кроме него, но я никогда его и не ценила. Просто принимала как данность, что он есть, что его нет, всегда строила из себя самодостаточную, сильную и устойчивую к любым невзгодам женщину. Отчасти я и являлась таковой, но без Ника, чья опора всегда служила мне мягким облаком спокойствия, отчётливо ощутила, что такое быть одинокой и каково это - потерять себя из-за другого человека.

Ничего уже не поделать, только лишь устроить похороны без тела, даже не буду пытаться просить их отдать то, что осталось от Ника. Мне страшно от того, что Шарлотта использовала его как приманку, а без надобности утилизировала. Просто бесчеловечно, психопатка делала всё, что ей пожелается. Твоё место в аду, грязная тварь, уверена, что теперь всё по справедливости, жалко только, что пуля прилетела сразу в висок и ты не успела помучаться.

Не знаю, сколько прошло времени, я стояла под водой и тихо плакала, все попытки вспомнить что-то, что было до похищения, разбивались о камень. Не имея никакого понимания, что делать дальше, я просто закончила принятие душа и вышла из кабинки.

«Что-то со светом» - проносилась единственная мысль у меня в голове. Лампочка то и дело мигала, создавая то кромешную темноту, то ярко освещённое помещение. Я аккуратно ступила на коврик, взяла полотенце и... Чьи-то холодные широкие ладони медленно опустились мне на живот со спины. Кто-то всем весом прижимался ко мне без какого-либо стеснения. Животный страх сковал каждую мышцу моего тела, я не смела шевелиться, просто стояла и ждала, ждала, когда это закончится. Руки медленно двигались вниз, аккуратно придавливая кожу, я чувствовала слабую боль на месте пальцев. Человек медленным шагом двигал меня к зеркалу, вскоре я полностью была прижата спиной к существу, а грудью - к зеркалу.

- Нравится?

Тихий сладкий шёпот обращался ко мне, словно он не принадлежал никому, а просто, как стоячая вода, всё это время находился здесь.

Одно мгновение - и я перенеслась из действия на пол, холодный кафель обжигал выпирающие рёбра, позвоночник болел, а затекшая нога, в неестественном положении, мучительно ныла.

Яркий оглушительный свет фонарика слепил в глаза. Я не могла вымолвить и слова, только пыталась моргнуть, но свет противно мешал.

Тёплые руки ощупывали мою шею, кто-то легонько бил по щекам, я пыталась понять, что происходит, но в голове стоял оглушительный шёпот и морозное дыхание человека. А точно ли это человек, я ведь не могла определить достоверно. Я ничего не могла, меня парализовало от страха и неожиданности. Куда подевались моя боевая подготовка и решительность жить дальше?

- Селина, прошу тебя, пожалуйста, скажи что-нибудь.

Наконец-то я смогла открыть глаза, это был Кими, он сразу убрал фонарик и руки вместе с ним. Я лежала полностью обнажённая, сверху накинуто полотенце, прикрывающее самую маленькую площадь внизу живота. Даже это не давало возможности мне вскочить и вытолкать итальянца из комнаты, сил не было совсем. Кими накрыл меня другим, большим махровым полотенцем, завернул его как можно удобнее и поднял меня на руки. Так приятно находиться у его груди, он такой тёплый и надёжный, что мысль снова провалиться в сон не казалась уже столь бредовой, как раньше. От него приятно пахло парфюмом и мятой, что-то ещё, отдалённо напоминающее мне аромат машины или масла, дополняло его и так многогранный запах. Недолго продлился рай, Кими положил меня на кровать, а сам присел рядом, больше никого в палате не было. Я открыла глаза с большим усилием, его обеспокоенное лицо встречало меня грустным взглядом. Он накрыл меня одеялом и придвинулся.

- Я ничего не видел, - коротко выдал он. А глаза смущённо опустились вниз. - Что произошло?

Мне и правда было плохо, но я помнила только чужое дыхание около уха и холодные руки, медленно опускавшиеся вниз. Даже не знаю, как это объяснить Кими, ведь у меня самой не было понятия происходящего.

- У меня, видимо, случился обморок на фоне стресса. В душе я вспоминала Ника. Но ещё я злилась на отсутствующие воспоминания и...

Кими прервал меня, подняв руку. Его лицо излагало заинтересованность, а нахмуренные брови отчётливо выдавали злость. Он встал, подошёл к окну и медленно открыл его.

- Что ты делаешь? - в недоумении спросила я. Он просто вёл себя очень странно. Ничего более умного в голову не пришло, кроме этого вопроса.

- Звук этой машины я узнаю из тысячи. Что здесь делает моя мама... Извини, Селина, я сейчас пойду разберусь.

Кими медленно продвигался к выходу из палаты, а я тем временем наконец-то могла одеться. Но действительно, зачем мама парня сюда приехала, разве они не могли поговорить дома? Надеюсь, никаких претензий не будет. Я сейчас совсем не готова выяснять отношения, к тому же Кими сам принимает решения, и он, только он сам ответственен за свой выбор.

___
Немного от автора: уважаемые читатели, буду рада вашим комментариям с любым содержанием, выкладываю так скоро новую главу, по причине большой задержки в прошлом месяце, поэтому такое объёмное содержание в этих главах. В следующих главах темп тоже будет нарастать, как и сюжет:)
Это первый мой выход к вам, поэтому прошу вас поддержать моё новое творчество!🥰

P.S. я не понимаю что делать с тире, сама меняю на ту длину, которая мне нужна, после публикации все превращается в короткое, подскажите, если знаете что делать🙏