Глава 8.
Кира смотрела ему вслед, пока дверь не закрылась. Смотрела, как колышется чёрная мантия, как исчезает в проёме его широкая спина, как последний отблеск алых глаз гаснет в полумраке коридора. И только когда стихли шаги, она позволила себе выдохнуть. Не облегчённо - такого выдоха у неё не было уже давно. Просто выдох, отмечающий, что один раунд закончен, а другой ещё не начался.
Она медленно обвела взглядом покои. Императорская спальня - просторная, душная, пропитанная сандалом и чужой тёмной аурой. Тяжёлые занавеси. Бронзовое зеркало в углу. Низкий столик с нетронутой едой. Кровать под балдахином из чёрного газа, в которой она провела уже несколько дней, но так и не привыкла называть своей. И магия. Она чувствовала её кожей - тонкую, почти невидимую сеть, опутавшую комнату по периметру.
Кира прикрыла глаза. Сосредоточилась. Её собственная сила - золотистая, святая, унаследованная от отца - потекла по жилам. Она протянула внутреннее чутьё к барьеру. Коснулась его. И стала изучать.
Тёмная магия обожгла восприятие, но не атаковала в ответ. Кира ожидала сопротивления - такого, как в темнице, когда невидимая печать сжалась вокруг неё, выпивая тепло и вытягивая воздух из лёгких. Но здесь было иначе. Этот барьер был другого рода. Она проверила дважды, трижды - нет. Он не был настроен на неё. Совсем. Он не запирал её внутри, не ограничивал её движений, не давил на грудь. Он был создан для другого.
«Он охраняет не от меня. Он охраняет его».
Кира открыла глаза и понимающе хмыкнула. Этот барьер предназначался для тех, кто проберётся в покои Мусима с дурными намерениями. Для убийц. Для лазутчиков. Для врагов, что прячут кинжалы в рукавах. Защитный барьер, не тюремный. Он ограждал императора от внешней угрозы и, судя по плотности магии, был способен если не остановить, то как минимум задержать и ослабить любого, кто войдёт сюда с желанием навредить.
«Значит, ты боишься покушений. Интересно. Очень интересно».
Она позволила себе тонкую, едва заметную усмешку. Мусим, император ТайФэнь, будущий дьявольский бог, окружил себя стеной магии, потому что боялся удара в спину. А её - девушку, которую он считал то ли пленницей, то ли гостьей, то ли игрушкой, - оставил внутри этой стены. Даже не подумав, что угроза может исходить и отсюда.
«Ты даже не представляешь, кого пустил в свою клетку».
Она отогнала эту мысль. Сейчас было не время для гордости. Сейчас было время для дела.
Кира подошла к центру комнаты, туда, где пространство было свободнее всего. Подняла правую руку. И медленно, плавно, как учил когда-то отец в храме, провела ладонью по воздуху перед лицом. Словно раздвигая невидимую завесу.
Воздух перед ней дрогнул.
А потом в нём проступила картинка - сначала размытая, как отражение в воде, потом всё чётче и яснее. Кира смотрела, как перед ней раскрывается чужая судьба, и не чувствовала ни напряжения, ни удивления. Эту магию она знала с детства. Не боевую - для боя у неё было другое. Эта была жреческой, унаследованной от отца, - способность видеть то, что скрыто от обычных глаз. Отец называл это «смотреть сквозь воду времени». Живые картины. Образы, возникающие прямо в воздухе перед ней.
Вот проступило лицо Никиты. Совсем юное - он сидит в светлой комнате, а рядом мать поправляет ему воротник. Вот он старше - склонился над свитками в архиве, трёт усталые глаза. Вот покупает шпильку у ювелирной лавки. Вот входит во дворец - она увидела его так ясно, будто стояла рядом. Вот он у её постели. Склонился. Руки в крови - её крови. Но лицо спокойное, сосредоточенное.
«У тебя доброе сердце, лекарь. Слишком доброе для этого места».
А потом картинка изменилась. Воздух потемнел.
Двадцать третье число. Час Крысы.
Кира увидела две картины, и они пульсировали в воздухе, сменяя друг друга, словно само время ещё не решило, какую выбрать.
Первая: меч Мусима. Сталь у горла Никиты. Кровь на каменном полу. Глаза лекаря - удивлённые, но не испуганные, - закрываются навсегда.
Вторая: те же стены, тот же час. Но лекарь стоит на ногах. Живой. Мусим где-то рядом, но меч опущен. И картинка эта длится дольше, она ярче, она переливается золотом, а не алым.
«Он будет жить. Почти наверняка. Почти».
Кира опустила руку. Картинки растаяли, воздух снова стал просто воздухом. Она стояла посреди комнаты и дышала медленно, глубоко, успокаивая колотящееся сердце.
«Но "почти" - этого недостаточно».
Она знала, что даже самый ничтожный шанс может сбыться. Знала по опыту. Сколько раз смерть забирала тех, кто должен был жить. Сейчас - не повторится. Она не позволит. Она найдёт способ.
«Думай. Думай. Как остановить человека, который не передумывает?»
Она села на край кровати, поджав под себя ноги. Мысли побежали быстро, чётко, выстраиваясь в цепочку - так, как учил отец.
Убить Мусима? Она могла. Даже сейчас, ослабленная и израненная, - могла. У неё было оружие. Была сила. Был опыт. Но - что потом? Она пришла сюда не убивать. Она пришла остановить его превращение в дьявольского бога. Если она убьёт его сейчас - решит ли это проблему? Или просто разорвёт цепочку времени так, что будущее станет непредсказуемым? Она не знала. Поэтому оставила этот вариант на крайний случай.
Встать между ними? Закрыть лекаря собой? Она уже делала так однажды. Знала цену. Но если другого выхода не будет - сделает снова.
Обезвредить Мусима? Да. Это лучший вариант. Парализовать, усыпить, отвлечь - что угодно, лишь бы он не добрался до лекаря в тот самый час. Это требовало подготовки. Требовало сил. Но у неё было шесть дней. Достаточно.
Бежать? Она отбросила эту мысль почти сразу. Её место было здесь. Рядом с ним. В логове зверя. Потому что только так она могла выполнить свою миссию.
«Решено. Готовлюсь. Ищу способ обезвредить. А если не получится - убью. Быстро. Как демона. Потому что он не тронет невинного мальчика, который просто пришёл лечить».
Она встала и подошла к бронзовому зеркалу. Посмотрела на своё отражение - и не узнала себя. Чужое платье. Чужая страна. Чужая кровь на вороте. Она стянула с плеч изорванную, испачканную ткань - ту самую, в которой её привезли сюда, - и бросила на пол.
«Эту дрянь я больше не надену. Хватит. Я не его подданная. Я не его вещь. Я - дочь Шэньян. И одеваться буду так, как подобает моей родине».
Кира подняла руку. Закрыла глаза. И призвала память. Белые стены храма. Запах благовоний. Шёлк, струящийся слоями, - лёгкий, светлый, не сковывающий движений. Одежда, в которой можно и молиться, и сражаться.
Золотистая магия потеплела на кончиках пальцев. Она медленно провела ладонями по плечам, по груди, по бёдрам - и там, где проходили её руки, проступала новая одежда. Светлый шёлк лёг на кожу прохладной волной. Пояс затянулся сам собой - высоко под грудью, как носили в Шэньян. Рукава упали до запястий, скрывая шрамы и бинты.
Она открыла глаза. Из зеркала на неё смотрела дочь Шэньян. Бледная, израненная, с лиловыми тенями под глазами. Но в этих глазах горел знакомый огонь. Огонь той, что не сдаётся.
«Вот так. Теперь лучше».
Она вернулась к столику. Взяла кисточку и на чистом листе бумаги написала всего несколько слов:
«Не приходи двадцать третьего. Это ловушка. Он убьёт тебя в час Крысы. Не приходи. Прошу».
Свернула записку крошечным свитком, перевязала ниткой. Положила на раскрытую ладонь. Закрыла глаза и призвала магию - ту самую, жреческую, что передал ей отец. Золотистое пламя вспыхнуло на кончиках пальцев, тонкое, почти невесомое, как свет. Оно охватило бумагу - и свиток исчез. Не сгорел, не рассыпался пеплом. Просто пропал из её руки, оставив после себя лёгкое тепло и запах благовоний.
Кира открыла глаза и улыбнулась краешком губ. Она знала, что в этот самый миг на столе у Никиты, там, среди свитков и бумаг, материализовался крошечный свиток. Из ниоткуда. Магия перенесла его туда, куда нужно. Оставалось только надеяться, что лекарь прочтёт его вовремя.
«Вот так. Теперь ты предупреждён. А дальше - дальше я сама».
За окном занимался день. Где-то далеко, за стенами дворца, кричали торговцы, скрипели телеги, били в барабаны городские глашатаи. Жизнь шла своим чередом - обычная, мирная, не знающая о том, что в императорской спальне только что решилась чья-то судьба.
Кира стояла у окна и смотрела на город. В сердце - готовность ко всему. В памяти - десятки демонов, отправленных во тьму. В рукаве - пустота, потому что записка уже у адресата.
«Шесть дней. У меня есть шесть дней, чтобы всё подготовить. А если не получится - что ж, я знаю, как убивать. И ты, Мусим, узнаешь тоже. Если заставишь».
До двадцать третьего числа оставалось шесть дней. И Кира не собиралась тратить их впустую.