Жасмин под северной звездой

«Говорят, война закаляет.
Но никто не говорит, что иногда,
она просто разбивает тебя на куски,
а ты сам собираешь себя заново каждое утро.»
- Из полевого дневника Эйрика Нордхейма

Эйрик покидал Восток на рассвете. Каэлан стоял на стене дворца - маленькая фигурка в золотых лучах. Эйрик не обернулся, сильнее сжал поводья, и стиснул зубы. Он знал: если обернется, не сможет уехать.

Отряд двинулся на Север. Дорога заняла у них три недели пути. Это были долгие три недели, Эйрик чувствовал, как тоска нарастает уже с первых минут, но молчал. Когда они добрались по промёрзшей земли, там пахло кровью, железом и страхом.

Эйрик внутренне дрожал, но на лице не дрогнул ни один мускул, ему нельзя было проявлять слабость перед подчинёнными, если он будет напуган, весь отряд потеряет боевой дух.

Первую в запись дневнике он написал после месяца нахождения в этот замерзшем краю.

"Первый месяц. Я еще не привык. Я просыпаюсь по утрам и ищу его рядом. Но его нет. Его не может быть здесь. Тут пусто и холодно. Я все время проверяю свое кольцо. Кручу и представляю, что мой жасмин делает то же самое. А еще каждый вечер молюсь... Молюсь, чтобы с ним все было хорошо, чтобы он выстоял против совета"

Но были и такие записи, которые он безжалостно вырывал и сжигал. Им было не место в этом дневнике. Даже если все его записи были короткими, сухими и без жалоб. Были и те, где он писал правду.

"Я боюсь, Каэли. Я чертовски напуган. И не врагом. Я боюсь измениться. Боюсь стать человеком, которого ты можешь не узнать. Я боюсь, что могу перестать чувствовать"

Такие записи были не редкими. Он впервые отправлялся на войну, еще и так надолго. Да, раньше он учувствовал в сражениях, но это были небольшие стычки, благодаря которым, он заслужил свое имя и признание. Но он тоже был еще молод. Он только достиг совершеннолетия.

Первое настоящее сражение он запомнил на всю жизнь. Это не было так героически, как об этом рассказывают.

Свистели стрелы. Доносились крики. Земля уходила из-под ног. Эйрик впервые сразил кого-то своим мечом, впервые смертельно. Это был молодой парень, чуть младше его самого, с испуганными глазами. Взгляд этого молодого парня был прикован к Эйрику, и тот прекрасно видел, как из него уходит жизнь. Он не мог разжать меч, в этом пылу сражения он просто замер. А вскоре глаза напротив стали пустыми, словно сделаны из стекла.

После боя Эйрик отошел в сторону, он прикрывал рот рукой, пока не отошел достаточно, чтобы его не видели. Его вырвало. Руки дрожали. В голове крутилась мысль, что ему придется убивать еще.

Он вздрогнул, чья-то тяжелая ладонь хлопнула его по плечу, а после послышалось:

- Привыкай, командир.

Эйрик не привык. Он не мог к такому привыкнуть. Ни через месяц. Ни через год. Он сбился со счёта, скольких убил своих мечом, но руки не так дрожали, рвало не так часто, от того, что тело реагировало спокойно, становилось страшно.

"Сегодня я впервые убил человека. Не на тренировке, не в учебной схватке. По-настоящему. Он был молод. Чуть младше меня, но старше Каэли. Я смотрел в его глаза, и мне казалось, что на меня смотрит мой жасмин. От этой мысли стало страшно. Мне тяжело. Я больше так не могу. Я хочу все бросить и сбежать, но если так поступлю... Нет, я так не могу. Я должен держаться, ради Каэли, ради тетушки, ради тех, кто уже не со мной.

Возможно я не подхожу для этого и я незаслуженно получил свое прозвище, если мне страшно убить кого-то. Но мне нужно. От этого зависит безопасность Нордхейма и Востока. Если я не выдержу тут, тот все начнет падать по цепочке"

Эйрик не стал сжигать эту запись. Она была позорной, со всеми слабостями. Он оставил ее. Как напоминание.

Йенс погиб на втором году. Он стал лучшим другом Эйрика - рыжий, вечно смеющийся, он умел разрядить любую обстановку. Он был тем, кто поддерживал Эйрика в его первые дни в этом аду, кто не давал сойти с ума от тоски по супругу. Он был человеком, которому можно было доверить спину. Эйрик доверился и потерял его.

Они оказались в засаде. В попытке отбиться, Йенс был убит стрелой. Она вошла в его горло, как нож в масло. Эйрик был рядом, держал за руку, пока тот умирал на его глазах. Чужая кровь была теплой и липкой.

- Не уходи, - шептал Эйрик, а глаза были полны страха, первый друг и того он потерял спустя пару месяцев.

- Я... Всегда... Хотел... Увидеть... Восток, - хрипел Йенс, еле выговаривая слова.- Расскажи...

Йенс не успел договорить, рука ослабла и безвольно повисла в руках Эйрика, а тот так и не смог дать ответ. Он не успел. Стиснув зубы, и собрав последние кусочки здравого смысла, он похоронил друга под старой сосной. Даже не отмывшись от крови, он написал письмо его матери. Руки предательски дрожали.

Он не разговаривал еще несколько дней. Молчал, ходил хмурый, и был белее мела. Иногда прокручивал кольцо. А после решился на запись в дневнике.

"Йенс умер у меня на руках. Я доверил ему свою спину и сам же его погубил. Я никого не могу спасти. Я только теряю всех. Что мне сказать его матери, когда я ее увижу? Я написал письмо, но так и не решился отправить. Как мне сказать, что сын погиб за правое дело? Да какое к черту правое дело? Я веду людей в мясорубку? Я привел их в этот ад.... "

Той ночью ему приснился Каэлан. Мальчик сидел в саду, рвал жасмин и улыбался. Такой искренней улыбкой, что он влюбился заново, не смотря на то, что это сон.

Эйрик проснулся в слезах - впервые со смерти родителей, он плакал. Возможно из-за потери друга, или из-за сна, в котором видел Каэли, а может была иная причина.

Сев за стол, Рик зажёг свечу и взял перо.

"Если я умру здесь, Каэлан останется один. У меня нет права на то, чтобы умереть. Я должен вернуться. Должен. Не важно с какими ранами, главное просто вернуться к моему жасмину."

Поставив точку, он еще долго смотрел на написанное, стиснул зубы и закрыл дневник. Затушил свечу и зарылся пальцами в свои волосы, сжимая их. Из горла рвался крик. Крик раненого зверя, но этот звук так и не нашел выхода. Эйрик его задавил в себе, проглотил, для такого было не время и не место. Но эти пару месяцев уже сводили его с ума, он начинал терять человечность.

На четвертом году он допустил ошибку, которую вспоминал с содроганием.

Разведка донесла: враг затаился в ущелье. И Эйрик повел отряд в обход. Ошибка. Карта фальшивая. Враг уже их ждал. А среди своих затаилась крыса, которая продала их план врагу.

Погибло двенадцать человек. Двенадцать. Он видел как умирают его люди, но когда они умирают из-за твоего глупого решения, это куда больнее. Он знал их. Знал их лица, имена, голоса. Некоторых хорошо, некоторых не очень. А ведь у кого-то остались дети, жены, родители. Он не знал, как будет сообщать об этом им. Сколько писем придется написать. Сколько боли он принесет семьям.

- Это моя вина, - сказал Рик на совете. Голос не дрогнул, но внутри все оборвалось.

- Война есть война, - ответил один из командующих. - Ошибаются все, от этого никто не застрахован. И никто не знал о том, что в рядах есть предатель.

- Но они мертвы, - Эйрик не договорил, поджал губы и покинул шатер.

Парень сел в снег, поднял голову к небу и смотрел на звезды. Он даже не ощутил холода. Чувство вины пожирало, он нервно поддевал ноготь, стараясь причинить себе боль и заглушить это неприятное чувство.

Вернувшись в свой шатер, когда его начало уже трясти, он зажег свечу и начал новую запись в дневнике.

"Я ошибся. По моей вине погибло двенадцать человек. Они доверились мне, пошли за мной и погибли. А я выжил.. Выжил благодаря их жертве. Но как мне посмотреть в глаза их семьям? А как смотреть в глаза Каэли? Он верит в меня. Но достоин ли я этой веры? Нет. Я ее просто не достоин. "

Рик достал кольцо, которое носил на шее. Потер его большим пальцем, а после сжал. Сжал так сильно, что метал впился в кожу. Эта боль отрезвила.

"Каэли, прости, что я не идеален. Прости, что не могу быть таким. Я буду неидеальным здесь, а к тебе вернусь таким, в ком нельзя найти изъянов"

Когда в лагерь приходили письма, Эйрик бросал все.

Он забирал свою почту и уходил к себе,зажигал свечу и читал. Медленно, перечитывая каждую строчку. Иногда он сеялся - Каэлан писал смешные вещи о советниках или о том, Как Арвель учился заваривать чай. Иногда во время чтения он сжимал бумагу так, что та рвалась.

А после судорожно старался расправить письмо, осторожно складывал и клал в отдельную шкатулку из дерева. Хранил как оберег.

Иногда он плакал. Тихо. В подушку. Чтобы никто не слышал.

"Сегодня я снова получил письмо. Он пишет, что скучает. Что ждет. Что не спит ночами. А я перечитываю эти письма снова и снова. Будто молитву, которая может меня уберечь. Словно я могу выпить эти слова и насытиться ими. Он спрашивает все ли хорошо со мной. И я пишу: "Да, все хорошо." Я вру. Каждый раз. Каждое новое письмо пропитано ложью. О чем я них не вру, так это о том, как люблю его, как скучаю, и как он мне снится. Я не могу сказать правду - он будет волноваться."

Сделав запись в дневнике он выдохнул. На письма он отвечал коротко, сдержанно. Иногда ему казалось, что эти письма слишком сухие, и в моменты, когда никто не видел, добавлял строчку:

"Я люблю тебя. Сильно. Я вернусь. Клянусь"

И после перечитывал каждое свое письмо. Сомневался. Достаточно ли этого? не выглядит ли это сухими? Хватит ли тепла в этих словах? Не сквозит ли оно ложью? Он не умел писать красиво, как Каэли. Он умел только держать меч. Но даже это приходит с опытом.

"Дорогой Каэли,

Прости, что мои письма такие короткие. Я не знаю, как правильно выразить на бумаге, что чувствую. Я просто хочу, чтобы ты знал: я думаю о тебе каждую минуту. Даже когда рублю врагов, я представляю твое лицо. Это помогает мне держаться и не сойти с ума.

Твой Э."

На восьмом году Эйрик получил первое серьезное ранение.

Рик прикрывал отступление. Он не успел среагировать. Меч врага скользнул по ребрам. Было много крови, рана горела, кровь хлестала, вся одежда окрасилась в красный, снег под ногами тоже стал цвета крови.

Полевой лекарь тогда сказал:" Еще дюйм - кишки бы выпали".

Эйрик усмехнулся сквозь зубы: "Повезло".

Но боль становилась невыносимой, он лежал на холодной земли и смотрел в небо. Эйрик подумал:" А я ведь мог умереть. А если бы и правда умер? Каэли бы ждал меня. Всю жизнь. А я бы не пришел. Он бы справился. Он у меня сильный."

От боли Эйрик потерял сознание. А когда пришел в себя, первое что сделал, стал искать кольцо. Ощутив его на свой груди, расслабился и застонал от боли. Но когда в шатер заглянули, попросил помочь, взял свой дневник и снова стал писать.

" Первое ранение. Оно чертовски болит, что голова идёт крутом. Боль - это хорошо. Значит, жив. Значит я смогу обнять его, когда вернусь. Но эта боль... Она не идет ни в какое сравнение с той, что внутри. Я боюсь, что когда вернусь, что он увидит шрамы. Мое тело покрыто ими, как мне повезло, что лицо не задели. А вот тело... Я не могу не раздеваться перед ним, видимо придется это как-то прятать. Я боюсь, что он увидит каким я стал. Я все меньше ощущаю эмоции. Словно само сердце замерзает от этого ада. Я боюсь, что он не захочет быть со мной."

Он закусил губы и отложил дневник положил руку на бок и чуть прижал руку. Часто дышал.

Он пролежал в полевом госпитале три недели. Писал письма Каэли, но не все из них смог отправить. Часть просто лежала в дневнике. Каждую ночь, он видел своего мальчика во сне.

Иногда в лагере выдавались спокойные вечера. Редкие, но это давало передышку.

Эйрик сидел у костра, пил горячий чай, если его можно было так назвать. Скорее вода с листьями. Смотрел на северное сияние. Оно напоминало ему о доме. О снегах Нордхейма. О том, что где-то далеко есть жасминовый сад и его мальчик с янтарными глазами. Эти мысли держали его. Они не давали ему перейти черту, забыть о человечности и быть просто оружием.

Рик отставил чашку. Он вытащил дневник, провел по обложке и встав, ушёл в шатер. Там принялся писать.

"Сегодня выдался спокойный день. Хотя это скорее затишье. Я сидел у костра и вспоминал все письма, которые мне присылал Каэли. Со временем они все потерлись, но я знаю каждое из них наизусть. Иногда... Иногда мне кажется, что я схожу с ума. Что выдумываю его голос, улыбку. Но потом я достаю кольцо, и оно возвращает меня к реальности. Я держусь только на воспоминаниях о нем и этом кольце."

Эйрик вытащил из-за пазухи маленький мешочек - в нем лежал высохший цветок жасмина, который Каэлан положил в конверт много месяцев назад. Он часто закрывал глаза и вдыхал слабый запах, который доносился от сухоцвета. Так он ощущал тепло Востока.

Отложив мешочек он снова взял перо. Поморщился от боли, что иногда преследовало его после ранения.

" Я хочу домой. Хочу к нему. Я хочу забыть этот холод, голод, кровь, крики и боль. Я хочу сидеть в саду и держать его за руку. Услышать его голос, мягкий, мелодичный. А не эти крики умирающих, полные боли. Хочу, чтобы эта война кончилась. Пожалуйста, пусть она кончится. Пусть духи будут милостивы ко мне. Я хочу поскорее вернуться"

На десятом году войны Эйрик потерял еще одного товарища.

Они служили вместе уже много лет. Харальд был старше, опытнее, в волосах густо поблёскивала седина, а на лице засели глубокие морщины. Он многому научил Эйрика - как читать следы, как выживать в снегах, самое главное, как не потерять человеческое лицо, когда вокруг гибнут люди.

Он был как еще один старший брат. А ведь родных братьев у него не было. Один из них был Арвель, который верно ему служил и так же многому научил. Еще Харальд напоминал отца - теплый, надежный, всегда готовый подставить плечо.

Эйрик видел, как его пронзило копьём. Вражеский всадник вынырнул из снежной пелены, и Харальд заслонил собой командира. Он не успел среагировать, не успел крикнуть, не успел отстраниться. Копье вошло в грудь, а его острый наконечник показался из спины. Эйрик замер. Он многих уже потерял, но, когда теряешь человека, который стал кем-то родным, с этим сложно справиться.

- Харальд! - Эйрик рванулся к нему, но уже было поздно. Он снова доверил свою спину и из-за своей неосторожности потерял товарища.

Старый воин упал на колени, его тело завалилось на бок. Кровь стала пропитывать снег, делая его алым. Харальд закашлялся кровью, легкие горели, он не мог вдохнуть.

Эйрик опустился рядом, старался зажать рану, чтобы остановить кровь и попытаться донести его до лекаря.

- Держись, - шепнул Рик, но понимал: бесполезно.

- Ты... Нужен дома, - Харальд глянул на него, глаза были ясными, но огонек жизни гас. - Твоему... Мальчику. Не смей умирать тут. Я... отжил... свое.

Он выплюнул кровь. Положил руку, на руки Рика.

- Я тебя не брошу. Молчи. Не говори, береги силы, - Рик надавил сильнее.

- Я уже ухожу, - Харальд улыбнулся, взгляд плыл, он с трудом мог различал лицо Рика. - Возвращайся. И помни.. Ты не виноват. Война всех... Забирает. Ты живи... За нас тоже.

Глаза Харальда закрылись, рука упала на снег, если бы не это, можно было бы подумать, что он уснул.

Эйрик замер рядом с телом друга и не мог пошевелиться. Время замерло, в голове крутилось много мыслей, одна хуже другой.

Когда руки стали мерзнуть, Рик похоронил друга на краю леса, под старой елью. Нашел кусок дерева, вырезал грубое надгробие. Он не просил помощи, просил оставить одного. Закончив с могилой, он полил её алкоголем, провожая в последний путь.

- Спи спокойно, -тихо сказал Рик, стоя у свежей могилы. - Я не забуду. И вернусь. Обещаю.

Эйрик отказался от ужина. Ушел в свой шатер, в дневнике появилась новая запись.

"Сегодня я потерял еще одного. Харальд. Этот человек мне был как брат, как отец. Он заслонил меня. Мне снова прикрыли спину. Он умер ради меня и из-за меня. А я жив. Жив и не знаю, чем я такое заслужил. Духи так милостивы ко мне, но так жестоки к моим товарищам. Мне казалось я уже очерствел, что мне нипочём любая боль, но сейчас грудь разрывается от боли. Я хочу кричать, но не могу. Я должен быть сильным. Я должен вести за собой людей дальше. Но как? Как, когда каждый год кто-то уходит? Когда мои руки по локоть в крови? Когда я перестал различать лица? Перед собой я вижу только одно и оно дает мне силы не сдаваться"

Война кончилась внезапно. Не героически, как об этом говорят. Все закончилось подписанием мирного договора и обмена пленными. Эйрик стоял в стороне, смотрел, как его солдаты обнимаются, смеются и плачут. Но сам он не мог разделить этой радости с ними. Он стольких потерял, их это уже не вернет.

В груди он чувствовал только пустоту.

- Мы победили, командир! - крикнул кто-то.

- Да, - ответил Эйрик, но так и не смог заставить себя улыбнуться. - Победили.

Он развернулся и ушел к своей лошади. Последняя запись на поле боя в его потертом дневнике.

"Все кончилось. Одиннадцать лет. Я не знаю, радоваться или плакать. Я потерял столько людей. Йенса, Харальда и еще десятки... сотни других людей, чьи имена я буду помнить до конца дней. Я не знаю, смогу ли вернуться прежним. Я не уверен, что Каэлан меня узнает. Ему сейчас двадцать один. Он уже давно не мальчик. Мужчина. Правитель. Я горжусь им. Я боюсь возвращаться. Но я должен ехать. Я наконец еду домой. И пусть духи будут милостивы ко мне на этом пути."

Он сел на коня и поехал. Один. Оставил отряд позади - не мог ждать. Нужно было скорее убраться с этого проклятого места. Скорее вернуться.

Ветер дул в лицо, снег залеплял глаза, но Эйрик не останавливался. Он гнал лошадь день и ночь, почти не спал, почти не ел. Рана на боку ныла, голова шла кругом, но он настойчиво двигался вперед.

На Восток. К теплу. К своему жасмину.

Эйрик не помнил, как въехал во дворец. Не помнил, как слез с лошади, как оказался в покоях. Он помнил лишь глаза мужа - янтарные, огромные, полные слез и неверия. А потом объятия. Крепкие, что хрустели кости. Родной запах жасмина. Долгожданное тепло.

- Ты вернулся, - прошептал Каэли. - Вернулся.

- Я обещал, - ответил Рик, прижимая мужа к себе. - Я всегда держу слово.

Он не плакал. Просто стоял, обнимал мужа и чувствовал, как заживают раны. Не на теле, те что внутри.

Уже когда супруг крепко спал, Рик достал дневник и решил сделать запись. Потертый, с обгоревшими краями и пятнами крови - чужой, не своей.

Открыв последнюю страницу он стал писать.

"Я вернулся. Я дома. А он ждал. Не сдался. Верил в меня. А я не сдох. Я... Я не уверен, что все это заслужил. Заслужил это счастье. Я просто трус. Я не знаю, простят ли меня те, кого я потерял. Но я здесь. Жив. Я люблю его. Эти одиннадцать лет ада закончились. Я все еще не осознаю реальность происходящего. Кажется если проснусь утром, снова окажусь там. Надеюсь мы будем жить долго и счастливо. Пусть духи благословят нас на новую жизнь. "

Он закрыл дневник, спрятал его в шкатулку, вместе со старыми письмами Каэлана, кольцом и сухим лепестком жасмина.

А после взглянул на небо. Яркая луна и звезда, которую он видел весь путь сюда. Она привела его домой.