Пять пачек ревности

Ты задыхалась от слез, отчаяния и жгучего отвращения. Мерзкие, грубые прикосновения к шее и ключицам казались невыносимыми. Чужие губы оставляли на твоей нежной коже болезненные, багровые следы. Ты из последних сил пыталась вжиматься в стеллаж, зажмурив глаза. Молилась, чтобы кто-нибудь зашел в этот проклятый сектор библиотеки.

Но никто не шел. Вокруг стояла мертвая тишина, нарушаемая лишь твоим рваным плачем и довольным сопением этих подонков.

— Хватит дергаться, когтевранская заучка, — прорычал тот, кто держал тебя за волосы, еще сильнее натягивая пряди назад. — Сама виновата, что связалась с Ноттом. Теперь терпи.

Они продолжали издеваться над тобой, полностью уверенные в своей безнаказанности. Один из них грубо перехватил твои запястья, намертво прижимая их к дереву стеллажа, пока вожак продолжал оставлять багровые засосы на твоей шее, спускаясь всё ниже к ключицам. Рубашка была окончательно порвана у ворота. На твоей бледной коже один за другим проступали позорные, страшные следы их наглости и силы.

Ты полностью ослабла. Силы покинули тебя. Ноги подкашивались. Ты лишь тихо хрипела, глотая горькие слезы и чувствуя, как внутри всё выгорает от стыда и беспомощности. Ты осталась один на один со своим кошмаром, и помощи ждать было неоткуда.

Омерзительное чувство беспомощности накрыло тебя с головой. Старшекурсники окончательно потеряли всякий стыд и страх. Тот, что держал твои руки, грубо рванул тебя на себя, а двое других прижали тебя к стеллажу с двух сторон.

Они одновременно начали оставлять засосы на твоей коже.

Один грубо впился губами в правую сторону шеи, чуть ниже уха, а второй с силой прижался к левой ключице, оставляя болезненные, темные следы. От этого двойного, омерзительного прикосновения ты задохнулась от рыданий. Тебя охватила паника, дыхание перехватило, а из глаз непрерывным потоком лились слезы. Твоё тело содрогалось от отвращения, пока они сжимали твои плечи, не давая даже повернуться.

— Смотри, как разукрасили, — тяжело дыша, ухмыльнулся один из них, на секунду отстранившись, чтобы посмотреть на багровеющую кожу. — Теперь весь Хогвартс будет знать, чья ты игрушка.

Они не останавливались, продолжая покрывать твою шею и ключицы жуткими, темными пятнами. Ты висела в их руках, словно поломанная кукла, полностью опустошенная и разбитая, не в силах прекратить этот ад.

— П-пожалуйста... умоляю, остановитесь... хватит... — из последних сил прохрипела ты, захлебываясь слезами. Голос почти пропал, превратившись в жалкий, беспомощный шепот. Ты изо всех сил зажмурила глаза, мечтая просто раствориться, исчезнуть, лишь бы не чувствовать этих омерзительных прикосновений на своей шее и ключицах.

Но старшекурсники лишь довольно хмыкнули, сильнее сжимая твои плечи.

И в этот самый момент, когда отчаяние достигло пика, тяжелый воздух библиотеки буквально взорвался.

— РЕДУКТО! — яростный, оглушительный крик разорвал мертвую тишину.

Заклинание колоссальной силы врезалось точно в стеллаж рядом с вами. Дерево с треском разлетелось на щепки, а тяжелые книги мощной волной швырнуло прямо в парней. От неожиданности и силы удара семикурсники с криками отлетели в разные стороны. Хватка на твоих волосах и руках мгновенно исчезла. Ноги окончательно отказали, и ты бессильно сползла по уцелевшей стене на пол, судорожно глотая воздух и дрожа всем телом.

Из облака книжной пыли, тяжело и прерывисто дыша, выскочил Теодор Нотт.

Его лицо было искажено такой бешеной, первобытной яростью, какой ты никогда не видела ни у одного человека. Глаза потемнели, став почти черными, а волшебная палочка в его руке буквально искрила от переполнявшей его магии. Похоже, он искал тебя по всему замку и, услышав приглушенные звуки, ворвался в этот сектор в самый последний момент.

Когда Теодор перевел взгляд на тебя — избавленную, плачущую, с разорванным воротом рубашки и жуткими багровыми засосами, покрывающими всю твою шею и ключицы — его челюсть судорожно сжалась. В его взгляде на секунду мелькнул дикий ужас от увиденного, который тут же сменился леденящим душу, смертоносным гневом.

— Вы... — Теодор медленно повернул голову к поднимающимся с пола гриффиндорцам. Его голос опустился до опасного, тихого шепота, от которого по спине пробежали мурашки. — Вы тронули её.

Парень сделал шаг вперед, намертво загораживая тебя собой от подонков, и направил палочку прямо в грудь испуганно отступающему вожаку.

Теодор действовал молниеносно, ведомый чистой яростью и желанием защитить тебя. Не сводя бешеного, леденящего взгляда с замерших от страха семикурсников, он сорвал с плеч свою тяжелую слизеринскую мантию. Одним точным движением он набросил её на твои дрожащие плечи. Плотная ткань, всё еще хранившая тепло его тела и едва уловимый аромат табака с ванилью, полностью укрыла твою порванную рубашку, пряча отвратительные багровые засосы от чужих глаз.

— Закрой глаза и уши. Не смотри, — глухо, но до безумия нежно приказал он тебе, даже не оборачиваясь.

Как только ты судорожно закуталась в мантию, сжавшись в комок на полу, Теодор резко развернулся к поднимающимся на ноги парням. В его серых глазах больше не осталось ничего человеческого — только ледяная, расчетливая жестокость чистокровного мага, которого с детства учили убивать. Наплевав на школьные правила, мадам Пинс и угрозу Азкабана, он твердо вскинул палочку.

— Думали, Хогвартс вас защитит? — прошипел Нотт, и вокруг его пальцев завихрилась тяжелая, темная магия. — Вы посмели коснуться того, что принадлежит мне. Осксио!

Коридор заполнил жуткий, глухой хруст. Вожак семикурсников мгновенно рухнул на колени, истошно закричав от дикой боли: темное заклинание заставило суставы на его руках, которыми он держал тебя, неестественно вывернуться в обратную сторону.

— Тео, нет! Прекрати! Он убьет его! — в панике закричал второй гриффиндорец, пятясь назад и судорожно пытаясь достать палочку.

— Круцио! — ледяным тоном оборвал его Теодор.

Короткая, но беспощадная вспышка непростительного заклятия пронзила парня. Он с грохотом повалился на пол библиотеки, заходясь в безумных судорогах и хрипя от невыносимой, обжигающей боли, которая буквально выжигала его изнутри. Тео держал заклинание всего несколько секунд — ровно столько, чтобы они до конца своей жизни запомнили этот ужас, но не сошли с ума.

Когда Нотт наконец опустил палочку, в полуразрушенном секторе библиотеки повисла мертвая, звенящая тишина, нарушаемая лишь тяжелым дыханием Теодора и жалкими стонами поверженных старшекурсников. Парень медленно повернулся к тебе. Его грудь тяжело вздымалась, а лицо оставалось бледным, но когда он посмотрел на тебя, спрятанную в его мантию, в его глазах наконец появилась отчаянная, болезненная тревога за тебя.