23. Ариадна
Леди Беатрис гостеприимно выделила нам просторные, уединенные покои на втором этаже усадьбы. Комната была потрясающе красивой: высокие сводчатые окна, тяжелые гардины и мебель, обитая дорогой шелковой тканью в мягких, пастельных тонах. Но я едва замечала эту роскошь. Мои мысли были заняты совершенно другим.
- Ариадна, ты куда? - негромкий голос Филиппа заставил меня вздрогнуть у самого порога смежной комнаты.
Я резко остановилась и обернулась, чувствуя, как лицо само собой принимает виноватое выражение, будто меня только что поймали за каким-то страшным, грешным делом.
- Я... я ванную хочу принять, - быстро, едва не заикаясь, ответила я.
- А почему у тебя такое лицо, словно ты вознамерилась втайне обокрасть сундук бабушки? - Филипп добродушно усмехнулся, откладывая в сторону дорожный камзол.
Я нервно, неестественно хихикнула, поспешно отводя взгляд:
- Да так... Пустяки.
Он не знал. Филипп даже близко не догадывался о том, что задумала я. О том страшном секрете, который я тащила за собой из своего прошлого.
- Что-то случилось, Ариадна? - его глаза понимающе сощурились, в них промелькнула мимолетная тревога.
- Нет, всё прекрасно! - выпалила я и, не дав ему вставить ни слова, стремительно скрылась за тяжелой дверью ванной комнаты, запирая за собой засов.
Оказавшись в одиночестве, я прислонилась спиной к двери и тяжело, прерывисто задышала. С трудом уняв дрожь в руках, я подошла к зеркалу. Сердце глухо и ранено стучало в ребра.
Перед самым отъездом из дворца я тайно попросила Майю об одной услуге - достать через доверенного столичного аптекаря ту самую постыдную вещь, о которой благородные дамы говорили лишь пугающим шёпотом. Набор для имитации невинности в первую брачную ночь. В наши дни этот подпольный, унизительный промысел процветал ради спасения репутации оступившихся девушек. В заветной шкатулке лежал крошечный флакон с кровью, смешанной со спиртом, чтобы она не свернулась, и тончайший, высушенный лоскут особой медицинской мембраны. Я до последнего надеялась, что мне это не пригодится. Но сейчас, когда крепость моего сердца пала перед Филиппом, я не могла признаться ему, что Джеймс был у меня первым. Я панически боялась потерять Филиппа. Боялась увидеть в его глазах презрение.
Дрожащими пальцами я извлекла из тайного кармана платья сверток. Внутри лежал маленький хирургический ланцет, флакончик, натуральная морская губка и обработанная в растворе ткань. Действовать нужно было быстро. Проведя все необходимые, унизительные манипуляции, я расправила и зафиксировала эту невесомую, смоченную кровью плёнку внутри своего тела. Остатки улик - нож, склянку и испачканную ткань - я наспех завернула в плотный узелок и судорожно затолкнула поглубже под тяжелую деревянную обшивку купели, надеясь забрать их утром...
Совсем забыв об одной вещи.
Смыв с себя остатки страха, я надушилась лавандовой водой, заколола волосы и надела белье, которое тоже втайне привезла с собой Майя - изящную, полупрозрачную шелковую сорочку, едва прикрывающую бедра. Сверху я наспех накинула плотный белый халат, туго перевязав его на талии.
Когда я наконец вышла в спальню, Филипп уже лежал на огромной постели, лениво перелистывая страницы какой-то старинной книги в ожидании меня. Окрыленная и одновременно напуганная тем, что сегодня я наконец-то стану его женой по-настоящему, я мягкой походкой подошла к кровати. Заметив меня, Филипп мгновенно закрыл книгу, откладывая её на тумбочку, и его губы расплылись в теплой улыбке.
- Заждался, мой король? - не снимая халата, я грациозно забралась на постель и села прямо на его крепкие бедра.
Филипп медленно, судорожно выдохнул, и его большие ладони тут же уверенно легли поверх моих обнаженных бедер, слегка сжимая их.
- Да... Признаться честно, я уже начал думать, что ты уснула прямо в теплой воде.
Я тихо, кокетливо хихикнула, наклоняясь ближе к его лицу.
- Ты сегодня особенно, ошеломляюще красива, Ариадна, - его голос стал на тон ниже.
Филипп бережно провел тыльной стороной ладони по моей щеке, спускаясь к шее, а затем его горячие пальцы медленно очертили ключицы. Скользнув ниже, к вырезу халата, он заметил выглядывающий край невесомой, полупрозрачной ткани. Его темные глаза мгновенно и заинтересованно блеснули опасным, голодным огнем.
Я нежно улыбнулась ему и, подавшись вперед, накрыла его губы своими. Почти сразу, когда я почувствовала, что Филипп стремительно входит в кураж от нашего поцелуя, а его хватка на моих бедрах становится жестче, я мягко отстранилась. Одним плавным движением я развязала пояс и скинула тяжелый халат со своих плеч, оставаясь перед ним в одной лишь тончайшей сорочке.
- Я очень старалась, Филипп... - выдохнула я прямо ему в губы ответ на его комплимент.
Мускулы на его руках заметно напряглись, а кадык судорожно дернулся вверх и вниз, когда он шумно сглотнул слюну. Его потемневший взгляд, полный дикого, неконтролируемого восхищения, медленно и подробно очертил каждый изгиб моего почти обнаженного тела.
- Милая... - его охрипший, низкий от хлынувшего желания голос был моим самым любимым звуком на свете. - Ты решила устроить это здесь? В доме моей тёти?
- Ну... - я кокетливо, лукаво улыбнулась, позволяя халату окончательно соскользнуть на пол. - Я подумала, что чужой дом и эта обстановка придают нашему моменту некое... особое, запретное очарование.
Стоило этим словам слететь с моих губ, как Филипп резко, в долю секунды перехватил меня за талию, одним мощным движением повалил на шелковые подушки и оказался сверху, надежно прижимая меня к матрасу своим тяжелым, горячим телом.
- Ты ведь прекрасно знаешь, Ариадна, что когда ты предстаешь передо мной в таком виде, у меня стираются все границы, - прошептал он, тяжело дыша мне в губы. - Я и в обычные дни едва сдерживаю себя, просто находясь с тобой в одной комнате. Но сейчас...
Я ласково обхватила его волевое лицо обеими ладонями, утягивая его вниз:
- Так не сдерживай себя. Слышишь? Сегодня я полностью, без остатка твоя.
Филипп посмотрел на меня с такой безграничной, благоговейной нежностью, что у меня перехватило дыхание. В этом взгляде читалась вся та глубинная, чистая любовь, которую он питал ко мне. Он быстрым движением скинул с себя рубаху, и моему взору вновь открылся его великолепный, рельефный торс. Я трепетно коснулась ладонью его груди, чувствуя, как бешено колотится его сердце.
Филипп снова прильнул к моим губам, даря мне такой страстный, глубокий и сокрушительный поцелуй, какого между нами еще никогда не было. Одной рукой он уперся в подушку у моей головы, а его вторая ладонь принялась медленно блуждать по моему телу, лаская бедра, талию и вздрагивающий живот, заставляя меня плавиться под его пальцами.
Когда его пах плотно прижался к моему, я отчетливо почувствовала всё его твердое мужское достоинство. Из моей груди вырвался первый, тихий и рваный стон. Филипп спустился поцелуями ниже, к моей груди, бережно убирая мешающую ткань сорочки, и мягко взял чувствительный ореол в свой горячий рот.
- Я столько сотен раз прокручивал эту ночь в своих мыслях, Ариадна... - хрипло прошептал он, окончательно стягивая с меня сорочку и отбрасывая её куда-то на пол.
Мои щеки пылали огнем, я осталась перед ним абсолютно обнаженной, беззащитной и трепещущей. Филипп покрывал жаждущими поцелуями мою шею, ключицы, спускаясь всё ниже. Он оставлял за собой горячую, обжигающую дорожку поцелуев от груди до самого пупка, пока его рука медленно и трепетно скользила к моему сокровенному месту. Внизу живота зародилось совершенно новое, неизведанное и безумно приятное чувство, заставившее меня судорожно выгнуть спину.
Филипп действовал на удивление осторожно, бережно, словно боялся сломать меня. Он считывал малейшее изменение в моем лице, ловил каждый прерывистый вдох. Когда он медленно, плавно вошел в меня, он тут же замер, вглядываясь в мои глаза с затаенной тревогой:
- Тебе больно, Ариадна? Скажи мне...
Я лишь судорожно покачала головой, не в силах произнести ни звука. Вместо слов я крепче обвила его шею и плечи руками, увлекая за собой, прижимаясь к нему всем телом и умоляя стать еще ближе.
Филипп прерывисто вздохнул, и это был выдох колоссального, едва сдерживаемого облегчения. Он начал двигаться медленно, порывисто, но невероятно бережно, проникая в меня с каждым толчком всё глубже, будто заново заявляя свои права на моё тело и душу. Спешка ушла, уступая место какой-то гипнотической, тягучей ласке. Каждый его толчок отзывался во мне острой, пьянящей волной, которая зарождалась где-то внизу живота и заставляла меня судорожно выгибаться навстречу его сильному телу.
Комната словно растворилась в полумраке. Остались только мы двое. Горячее, тяжелое дыхание Филиппа у моей шеи, скользящий шелк простыней под моей спиной и неистовое, сводящее с ума тепло, которое заполняло меня до краев. Его большие ладони блуждали по моему телу: одна рука властно переплела пальцы с моими, прижимая мою ладонь к подушке, а вторая скользнула под мои бедра, приподнимая и заставляя принимать его еще глубже.
- Ариадна... Ариадна... - как заклинание, срывалось с его влажных губ. Он целовал мои плечи, ловил мои рваные, беззастенчивые стоны своими губами, выпивая их до капли.
Ритм постепенно становился быстрее, теряя былую осторожность. Внутреннее напряжение нарастало с каждой секундой, стягиваясь в тугой, пульсирующий узел. Филипп двигался уже в такт моему бешеному сердцебиению, даря мне невероятное, граничащее с безумием удовольствие, от которого кружилась голова. Я до боли сжимала пальцами его плечи, оставляя на них следы, полностью растворяясь в его силе, в его запахе хвои и лаванды.
Казалось, мы оба балансируем на краю огромного, сияющего обрыва. Кожа к коже, вдох на двоих. В какой-то момент Филипп поймал мой взгляд, заставляя смотреть прямо на него - его глаза потемнели до неузнаваемости, в них горело чистое, первобытное обожание.
- Смотри на меня... - хрипло выдохнул он, делая последнее, сокрушительное и глубокое движение.
И в этот самый пиковый, звенящий момент, когда земля ушла из-под ног, узел внутри меня окончательно разорвался. Моё тело прошила сладкая, мучительная судорога. Я всхлипнула, теряя связь с реальностью, и Филипп, глухо, победно застонав мне в шею, содрогнулся всем телом вслед за мной. В абсолютном, тесном экстазе объятий мы вместе сорвались в оглушительную, ослепительную бездну общего оргазма.
Мы лежали на влажных простынях, повернувшись лицом друг к другу. Филипп, тяжело и счастливо дыша, нежно поглаживал меня по щеке, убирая прилипшие к лицу пряди волос.
- Я люблю тебя, Ариадна, - тихо, со всей искренностью прошептал он, целуя кончик моего носа.
И тогда я впервые набралась смелости и озвучила то, что уже очень давно жило в моей израненной душе, то, что я так панически боялась признать даже самой себе:
- И я люблю тебя, Филипп.
Боже, ради одной только этой его реакции стоило произнести эти слова! Его глаза мгновенно расширились, а лицо озарила такая неописуемо счастливая, светлая улыбка, что у меня защемило в груди. Он крепко, до хруста костей прижал меня к себе, осыпая мое лицо нежными поцелуями.
- Я сейчас быстро приму ванну и вернусь к тебе, хорошо? - улыбнулся он, нехотя поднимаясь с постели.
Я лишь сонно и довольно кивнула, укутываясь в одеяло:
- Возвращайся скорее, Одуванчик.
Стоило двери ванной закрыться, как я повернулась набок и бросила взгляд на простыню. Там, посреди смятого шелка, алели несколько отчетливых капель крови. В ту же секунду внутри меня больно, до тошноты кольнула проснувшаяся совесть.
«Прости меня, Филипп... Прости, что я так грязно и трусливо лгу тебе», - мысленно зарыдала я, закрывая лицо руками.
Я думала, что всё прошло идеально. Но Филипп вернулся слишком быстро. Не прошло и пяти минут. Я уже открыла рот, собираясь сказать какую-нибудь колкую, шутливую фразу в своей привычной манере, но слова намертво застряли у меня в горле. Вся кровь отхлынула от моего лица, а по спине пробежал ледяной ужас.
Филипп стоял в дверях ванной. Его лицо было бледным, как у мертвеца, а в дрожащей руке он сжимал тот самый хирургический ланцет и узелок с флаконом. На полу у его ног лежала проклятая, насквозь пропитанная кровью пористая губка, которой я наносила раствор, и обрезки тончайшей искусственной плёнки.
- Что это, Ариадна? - его голос, обычно сильный и уверенный, сейчас страшно надломился на моем имени.
Я в испуге и панике привстала на кровати, натягивая на грудь одеяло:
- Филипп... Я... Послушай...
- Что. Это. Значит? - я никогда в жизни не слышала его таким разбитым. В его глазах, всегда полных тепла, сейчас отражалась такая вероломная, сокрушительная боль, что мне стало трудно дышать. Он уже всё понял. Понял, как подло и низко я его обманула.
- Я могу всё объяснить! - я в отчаянии протянула к нему дрожащую руку, но Филипп резко отшатнулся от меня, словно я была зачумленной.
- Что ты можешь объяснить?! - его глаза лихорадочно блеснули, и я с ужасом осознала, что это были слезы. Самые настоящие слезы боли. - Ты... ты хотела обмануть меня таким гнусным, унизительным способом? Я... я ведь знал, что в твоем сердце до меня кто-то был. Я готов был это принять! Но я и подумать не мог, что всё настолько... настолько далеко зашло!
- Филипп... - сквозь подступающие рыдания прошептала я, чувствуя, как мир рушится вокруг меня.
- Ты спала до меня с кем-то? - надломленно, с трудом выдавливая из себя слова, спросил он, глядя мне прямо в душу.
Я не знала, что этот вопрос будет настолько физически больно услышать.
Я истерически, отчаянно покачала головой, не в силах подтвердить это, и крупные слезы без остановки хлынули по моим щекам, обжигая кожу.
- Прости меня... Прости!
- Как ты могла? - тихо, безжизненно выдохнул он, отбрасывая ланцет в сторону. Звон металла о паркет прозвучал как смертный приговор.
- Я ведь... я ведь не знала, что всё так обернется! Я не знала, что полюблю тебя!
- Ты не знала, что до брака нельзя вступать в половую связь с другими мужчинами?! - его голос сорвался на глухой, яростный крик. - Или ты держала меня за полного идиота?!
- Филипп, прошу тебя, выслушай...
- Замолчи! - резко перебил он меня, закрывая глаза. - Просто замолчи, умоляю тебя. Мне тошно слышать твои оправдания.
Он в глухой ярости бросился к своим вещам, спешно и небрежно натягивая штаны и застегивая рубашку. Его руки крупно дрожали.
- Филипп, умоляю, не уходи! Давай поговорим, не оставляй меня так! - я сорвалась на истошный плач, протягивая к нему руки.
- О чём нам говорить, Ариадна? - он резко развернулся и впился в меня безумным, диким взглядом покрасневших от сдерживаемых слез глаз. - О том, как моя горячо любимая жена пыталась таким ничтожным, фальшивым способом сделать из меня дурака перед всей Англией? Об этом ты хочешь поговорить?!
Он резко развернулся и тяжелым, размашистым шагом направился к выходу, но у самой двери на секунду замер, спиной ко мне.
- К утру будь полностью готова к выезду, - произнес он совершенно чужим, ледяным и мертвым голосом. - И когда Беатрис спросит, почему мы уезжаем так скоро, так и скажи ей... что благодарить за это нужно исключительно тебя.
Не оборачиваясь и больше ни разу не взглянув в мою сторону, Филипп вышел из покоев, с оглушительным, яростным грохотом захлопнув за собой тяжелые двери.
Я осталась сидеть на огромной, опустевшей кровати, полностью уничтоженная и разбитая вдребезги. В ушах всё еще стоял страшный грохот двери. Как... как всё могло прийти к этому? Как я могла так чудовищно, глупо просчитаться?
Слезы ручьем потекли по моим щекам, и я обессиленно упала лицом в подушку, содрогаясь в конвульсиях от невыносимой, разрывающей душу боли, которую больше некому было унять.