20. Ариадна
Наша робкая надежда на то, что лесная деревня находится «где-то неподалеку», безжалостно умерла ещё в обед. А сейчас вокруг нас уже сомкнулась глухая, непроглядная ночь.
Где-то на середине этого мучительного пути я окончательно поняла, что больше не сделаю ни шагу в своих туфлях - будь они трижды неладны. Бедному Филиппу пришлось подхватить меня на руки и понести на себе через лесные чащи. Однако я не пожелала долго обременять его и, несмотря на все яростные протесты мужа, вскоре решительно слезла обратно на землю. Чтобы мне стало хоть немного легче, Филипп, недолго думая, с сухим треском сломал каблуки моих проклятых туфелек, превратив их в подобие уродливых домашних тапочек. Дальше наш путь продолжался именно так.
В какой-то момент, запутавшись в тяжелой ткани, я в сердцах хотела безжалостно разорвать пышный подол своего бального платья, чтобы освободить ноги. Но Филипп, заметив это, чуть не загрыз меня своей внезапной, собственнической ревностью.
- Даже не думай, Ариадна! - строго рыкнул он, перехватывая мою руку. - Если ты оголишь свои прекрасные ноги, мне потом в первой же деревне придётся убивать каждого встречного мужчину, который посмеет на тебя взглянуть. А устраивать кровавую баню - не самый благородный поступок для короля Англии.
Не могу сказать, что мне не понравилась эта его вспышка ревности. Напротив, в глубине моей души маленький, капризный дьяволенок сыто ликовал и уже вовсю потирал лапки, придумывая новые изощренные поводы, чтобы снова заставить этого невозмутимого мужчину терять контроль.
- Да где же эта проклятая деревня? - раздраженно пробормотал Филипп, всматриваясь в темноту. - Вроде бы и холм уже давно прошли...
И вдруг среди густых, черных ветвей я заметила очень тонкую, но отчетливо различимую струйку серого дыма, поднимающуюся к ночному небу.
- Филипп, смотри! - радостно вскрикнула я, крепко хватая его за руку и указывая вперед.
- Хвала небесам... Ариадна, какая же ты молодец! - от хлынувшего облегчения Филипп резко притянул меня к себе и звонко, горячо поцеловал в щеку. Я лишь тихо хихикнула, чувствуя, как внутри разливается долгожданное тепло.
Мы поспешили на огонек, и к нашему колоссальному счастью, за деревьями действительно показались очертания маленькой, мирно спящей деревушки. Мы были настолько измотаны, замерзли и устали, что Филипп без раздумий постучал в дверь первого попавшегося на пути дома.
Спустя минуту нам открыла женщина лет сорока. Вид у нас двоих был, мягко говоря, ужасающий: растрепанные, грязные, в помятых шелках. При виде нас хозяйка сначала испуганно отшатнулась.
- Добрый вечер, - поспешно и как можно дружелюбнее поздоровался Филипп, придерживая меня за талию. - Извините за столь поздний визит и беспокойство... На наш экипаж по дороге напали разбойники. Все наши вещи и деньги остались в карете, нам чудом удалось спастись, и теперь нам совершенно негде переночевать. Моя жена очень устала и замерзла, прошу вас, не отказывайте в крове...
Не успел Филипп договорить свою на ходу придуманную легенду, как женщина, сменив испуг на глубокое сочувствие, тут же пошире распахнула дверь, впуская нас внутрь.
- Проходите, Господи, да что же вы на пороге стоите! Заходите скорее к огню.
- Премного благодарны вам... - устало улыбнулась я, переступая порог.
Обстановка внутри дома оказалась по-семейному уютной, дышащей простым, бесхитростным теплом. В большом камине весело потрескивали березовые поленья, а на бревенчатых стенах висели охотничьи трофеи, сушеные пучки трав и удивительно красивые картины в простых деревянных рамах.
Из соседней комнаты, привлеченная голосами, к нам вышла молодая девушка - судя по всему, моя ровесница. Она была поистине прекрасна: длинные, густые пшеничные волосы были заплетены в толстую косу, в которую искусно вплетались сухие полевые цветы, а её глаза лучились глубоким, чистым лазурно-голубым цветом.
- Ливия, доченька, - обратилась к ней хозяйка. - Поторопись, подготовь теплую воду для наших гостей. Емкость побольше.
- Хорошо, матушка, сейчас всё сделаю, - послушно отозвалась девушка, приветливо кивнув нам.
- А вы располагайтесь у огня, - тепло улыбнулась нам женщина. - Не стесняйтесь, чувствуйте себя как дома.
- Благодарю вас... эмм... - Филипп на секунду запнулся, не зная, как к ней обращаться.
- Сифа. Меня зовут Сифа.
- Благодарю вас, Сифа. Вы очень добры.
Мы с Филиппом без сил опустились на низкие скамьи у самого камине, блаженно протягивая онемевшие от холода руки к спасительному пламени.
Когда Ливия подготовила теплую воду, я настояла на том, чтобы Филипп искупался первым - ему нужно было смыть грязь и согреть ноющую спину. Пока он был в мыльне, я добрых полчаса сидела, опустив свои опухшие, исцарапанные ноги в деревянный таз с ароматной травяной водой, которую мне заботливо приготовила Сифа. Боль медленно отступала.
Когда пришла моя очередь искупаться, мне показалось, что вся тяжесть, страх и липкий ужас этого сумасшедшего дня ушли вместе с каплями горячей воды, стекающими по моему телу. На замену своим испорченным бальным шелкам я переоделась в простое хлопковое платье Ливии. Оно оказалось мне немного свободным в груди, но в остальном село отлично. А главное - оно было в сотни раз удобнее и легче любых моих повседневных королевских нарядов.
Филиппу же Сифа выделила чистую рубаху и плотные штаны своего покойного мужа. Рубашка висела на нем мешком в зоне талии, но в широких, мощных плечах короля Англии села как влитая. В общем, в этот вечер мы с Филиппом претерпели удивительную метаморфозу, превратившись в самых настоящих, простых крестьян.
Вернувшись в общую комнату, я принялась с интересом разглядывать картины на стенах. Как оказалось, все они были написаны рукой Ливии. Поистине, у этой деревенской девушки был прирожденный, редкий талант художника. В Лондоне её пейзажи и натюрморты раскупили бы нарасхват за бешеные деньги.
О нашем социальном статусе хозяйки из деликатности ничего не спросили. Но по нашему поведению они явно не догадались, что приютили у себя правящих монархов всей Британии.
Вскоре мы сидели вчетвером у весело полыхающего камина, неторопливо попивая горячий, душистый чай из лесных трав. Наступила минута откровений.
- Мой покойный муж, Ларгус, был охотником, - тихо заговорила Сифа, глядя на огонь, и её лицо подернулось тенью былой скорби. - Он каждый день уходил в чащу и приносил добычу. Мы жили этим, радовались... Но это его в итоге и погубило. Однажды, отправившись на привычный промысел, он вернулся домой живым, но живого места на нем не было. Страшные, рваные раны по всему телу... На них напала стая голодных волков.
Я в ужасе прикрыла рот ладонью, слушая её.
- Раны оказались смертельными, - Сифа тяжело вздохнула, и на её глаза навернулись непрошеные слезы. - Прожив еще два дня в мучительной, страшной агонии, он скончался прямо на этой кровати.
Ливия рядом со мной тихо всхлипнула, намертво прикусив нижнюю губу, чтобы сдержать подступающие рыдания.
- Неужели он отправился в глубь леса совсем один? - удивленно и сочувственно спросила я.
- В том-то и дело, что нет, - полушепотом, сдерживая дрожь в голосе, ответила Ливия. - С ним были и другие мужчины из нашей деревни. Но все они вернулись домой целыми и невредимыми. На них не было ни единой царапины. Это свидетельствовало лишь об одном - мой отец пожертвовал собой, приняв весь удар хищников на себя, чтобы спасти остальных. Я знаю это наверняка. Он всегда был таким... благородным.
- После смерти Ларгуса мы сначала хотели навсегда уехать отсюда, - призналась Сифа, вытирая слезу краем фартука. - Но куда нам податься? Одиноким женщинам нигде нет места. Вот и остались. Сейчас выживаем благодаря картинам Ливии и моим травам. Некоторые из них целебные, собираем их на досуге, некоторые просто радуют глаз...
После минутной, тяжелой тишины Сифа вдруг встрепенулась, словно испугавшись чего-то:
- Ах, я ведь дала вашему мужу одежду покойного Ларгуса... Надеюсь, это вас не оскорбляет? Люди поговаривают разное о вещах умерших...
- Всё хорошо, Сифа, - Филипп мягко и невероятно тепло улыбнулся, успокаивающе накрывая ладонь хозяйки своей. - Я совершенно не суеверный человек. Напротив, я чувствую искреннюю гордость от того, что мне дозволено носить одежду такого храброго, самоотверженного мужчины, как ваш муж.
Сифа облегченно выдохнула и ответно улыбнулась. Я перевела взгляд на мужа и поймала себя на мысли, что Филипп выглядел до безумия мило в этой простой, грубой рубахе, с растрепанными после мытья темными волосами. И чертовски красиво.
- День был слишком долгим и тяжелым для вас, - улыбнулась Сифа, поднимаясь со скамьи. - Наверняка вы мечтаете наконец выспаться. Ливия, проводи наших гостей в комнату, где они могут расположиться.
- Благодарим вас за вашу бесконечную доброту, - искренне произнесла я, поднимаясь следом.
- Ну что вы... Путникам мы рады всегда.
Ливия провела нас в небольшую, уединенную комнатку в конце коридора. Обстановка здесь была скромной: чистая деревянная кровать и небольшая тумбочка.
- А кто жил в этой комнате раньше? - не удержавшись от любопытства, тихо спросила я девушку.
- Никто, - приветливо улыбнулась Ливия. - Эта комната строилась специально для случайных путников. У нас в деревне почти в каждом доме есть такая каморка. К нам частенько заглядывают гости из дальних краев. Доброй ночи вам.
- И тебе доброй ночи, Ливия.
Дверь за ней тихо закрылась, щелкнул засов, и мы с Филиппом наконец-то остались наедине.
- Как твои ноги, Ариадна? - Филипп устало опустился на край кровати и призывно похлопал себя по бедрам, заменяя слова жестом.
Я не стала ломаться - подошла и послушно села к нему на колени, обвивая руками его широкие плечи.
- Уже гораздо лучше, - улыбнулась я, утыкаясь лбом в его плечо. - После травяной мази Сифы боль почти полностью утихла. К утреннему выезду всё точно пройдет.
Филипп уткнулся носом мне в шею, глубоко и шумно вдыхая запах моей кожи.
- Ты пахнешь полевыми цветами, Ариадна.
- Ты тоже, - тихо рассмеялась я, запуская пальцы в его и без того взъерошенные волосы. Помолчав секунду, я скользнула взглядом по воротнику его одежды. - Филипп, скажи честно... у тебя сильно болит спина? Ты ведь весь день тащил меня на себе.
- Есть немного, - Филипп заинтересованно вздернул бровь, наблюдая за тем, как мои пальцы медленно, один за другим, начали распускать шнурки на его холщовой рубахе. - А что такое? К чему этот интерес?
Вместо ответа я плавно поднялась с его колен и уверенным движением стянула с него рубашку, бросая её на тумбу. Я готова была поклясться, что могла бы вечно, затаив дыхание, наблюдать за его великолепным торсом. При дневном свете или в полумраке свечи - его тело всегда было безупречным. Моя ладонь медленно, ведомая внутренним импульсом, скользнула от его крепкой груди вниз, к пупку, не пропуская ни один рельефный кубик пресса. Филипп под моим прикосновением сладостно замер.
- Нравится то, что видишь? - с лукавой ухмылкой протянул он.
- Очень... - выдохнула я.
Я запустила пальцы одной руки в его густые волосы, вторую ладонь властно положила ему на шею и поцеловала. Это был глубокий, пьянящий поцелуй: я первая толкнула свой язык в его рот, задавая ритм. Филипп глухо застонал и мгновенно углубил наш контакт, перехватив меня за бедра и снова усаживая на свои колени. Но в этот раз я села не боком, а оседлала его всем телом, чувствуя его жар каждой клеточкой.
Обычно во время поцелуев я всегда зажмуривалась, спасаясь от смущения. Но сейчас мне отчаянно захотелось открыть глаза. Я приподняла веки и утонула - Филипп не закрывал глаз. Он неотрывно, с такой сумасшедшей, гипнотической страстью и любовью наблюдал за моим лицом, что я мгновенно густо покраснела. Смутившись, я поспешно отстранилась от его губ и перебралась с его колен прямо на кровать.
- Я вообще-то хочу сделать тебе массаж, Филипп! Неспроста же я сняла с тебя рубаху.
- А я-то, наивный, грешным делом подумал, что ты просто захотела беззастенчиво полюбоваться моим телом, - хмыкнул этот невыносимый гордец.
- Слишком уж не обольщайтесь на свой счет, Ваше Величество, - я картинно закатила глаза.
Филипп тихо, довольно рассмеялся и послушно лег на живот, утыкаясь лицом в подушку и подставляя мне свою широкую, испещренную шрамами спину.
- Скажи... тебе кто-нибудь делал массаж? - поинтересовалась я, пристраиваясь сверху на его бедрах.
- О... если я отвечу «да», моя королева снизойдет до ревности? - не оборачиваясь, хмыкнул он.
- Смотря, кто именно тебе его делал, - жестко отрезала я, чувствуя, как внутри действительно подозрительно укололо.
Он тихо усмехнулся, довольный моей реакцией:
- Расслабься, ревнивица. Только мама в глубоком детстве, когда после изнурительных тренировок на мечах у меня жутко ломило спину. Больше никто и никогда.
Я открыла ящичек деревянной тумбы и обнаружила там глиняный флакон. Понюхав, я удовлетворительно кивнула:
- Отлично, здесь есть массажное масло. На травах.
- Хм, безумно интересно, для чего еще в этой комнате для путников припрятано масло... - ухмыльнулся Филипп, и я со смешком закатила глаза, понимая его пошлый намек.
- Явно не для того, о чем думает твоя извращенная королевская голова, Филипп.
Он снова тихо рассмеялся. Я растерла несколько прохладных капель масла между своими ладонями, согревая его, и уверенно принялась массировать его напряженные плечи и лопатки. Из его груди тут же вырвался низкий, удовлетворенный и вибрирующий стон.
Я методично разминала его сильные мышцы, слушая его дыхание, как вдруг из меня сам собой вырвался вопрос, который я давно хранила на донышке души:
- Филипп... а это правда? Ты действительно совсем никого до меня не любил?
- Любил, - вдруг ровным, спокойным тоном отозвался он.
В ту же секунду внутри меня словно провернулся ржавый нож. Сердце болезненно сжалось от внезапной обиды.
- Кого же? - холодно спросила я, замедляя движения рук.
- Себя, - Филипп приподнял голову и, уловив мой убийственный, полный гнева и обиды взгляд, снова покатился со смеху.
Ах так?! В отместку я совсем не слабо, ощутимо потянула его за темные волосы на затылке, заставляя его вскрикнуть.
- Несмешно, Филипп! Дурак.
- Ладно, ладно, сдаюсь, Ариадна! - он перехватил мою руку, утихомиривая. Его смех угас, уступая место удивительной, кристальной серьезности. Он слегка повернул голову ко мне. - Я не любил никого до тебя, Ариадна. Никогда. Я просто не видел в этом абсолютно никакого смысла. Все придворные женщины казались мне одинаковыми куклами.
- А во мне ты какой смысл разглядел? - тихо, затаив дыхание, спросила я, продолжая мягко растирать его плечи. - Как ты вообще умудрился влюбиться в меня?
- Это что, официальный допрос, моя королева? - усмехнулся он.
- Просто любопытство.
Филипп на секунду замолчал, вглядываясь в стену перед собой, словно заново проживая те дни. А затем тихо, с каким-то благоговением произнес:
- Я влюбился в тебя при очень странных и интересных обстоятельствах, Ари. Это случилось вовсе не на нашей свадьбе. И даже не за несколько месяцев до неё. Это произошло чуть больше двух лет назад, в Уилтшире...