18. Ариадна
Мы шли по гравиевой дорожке в уединенную часть сада. Белоснежные и пестрые павлины, подаренные мне Филиппом, лениво прохаживались по изумрудной траве, волоча за собой роскошные хвосты, но их красота сейчас мало меня трогала. Эмилия шла рядом, опустив голову, и я кожей чувствовала, как её буквально трясет от страха. На её бледном лице застыла затаенная грусть.
Стоило нам подняться по мраморным ступеням в ажурную беседку, скрытую от чужих глаз плетистыми розами, как Эмилия судорожно вздохнула, оборачиваясь назад, в сторону дворца.
- Ари... зачем ты так с ним? Фредерик... он ведь будет ярости. Мне страшно думать, что он скажет, когда мы вернемся домой. Ты не должна была использовать против него королевский приказ.
Я мягко, но уверенно взяла её за холодные ладони и заставила посмотреть на меня.
- Он не посмеет тебя запугать, Эмилия. А если посмеет, мой разговор с ним будет уже совершенно другим. Брат, вероятно, сам еще не понял, какую роковую ошибку совершил, когда насильно выдавал меня замуж за короля. Он думал, что ломает меня, а вместо этого подарил мне абсолютную власть. Власть даже над ним самим.
Эмилия сглотнула, и в её глазах промелькнуло удивление, смешанное с облегчением. Твердость моего голоса подействовала на неё как лекарство. Она устало опустилась на плетеный диванчик, а служанки, беззвучно расставив на столике фарфоровый чайник и чашки, тут же удалились, оставляя нас в абсолютном уединении.
Я села напротив, наливая нам чай, и тяжелый вздох сам сорвался с моих губ. Маска напыщенной королевы сползла, оставляя лишь звенящую пустоту внутри.
- На самом деле... мне так тяжело, Эмили, - тихо призналась я, глядя, как пар поднимается над чашкой. - Два месяца я живу в этом золотом дворце и схожу с ума. Я до сих пор не знаю, что мне делать со своими чувствами к Джеймсу. Я не могу просто взять и вычеркнуть его из сердца, ведь я любила его... по-настоящему.
Эмилия молча слушала, её взгляд наполнился глубоким сочувствием.
- Из-за этих чувств, из-за этой глухой обиды на весь мир я неделями не могла подпустить к себе Филиппа, - я нервно перевела дыхание, вспоминая ушедшую ночь и то утреннее тепло, что до сих пор грело кожу. - Но совсем недавно... я сидела одна и долго думала. Я поняла, что от этой моей вечной войны и холода хуже становится только мне самой. Я сама себя заживо хороню в прошлом, пока реальная жизнь проходит мимо.
Эмилия тепло улыбнулась и накрыла мою руку своей ладонью:
- Ты права, Ари. Прошлое - это то, что мы уже никак не можем исправить или вернуть. И если ты будешь без конца оборачиваться назад, ты просто разобьешься о будущее. Раз прежнюю жизнь растоптали, сделай свою новую жизнь прекрасной. Назло всем. Ради себя самой.
Я благодарно кивнула, но тут же почувствовала, как к горлу подступает новый, куда более липкий и постыдный страх. Я замялась, опустив глаза, чувствуя, как щеки заливает жар.
- Есть кое-что еще, Эмилия... Я чувствую, что скоро наша первая брачная ночь. Полноценная ночь. И я... я в ужасе. Что, если Филипп узнает, что я не девственница? Что, если он поймет, что я принадлежала Джеймсу? Для короля это будет несмываемым оскорблением.
Эмилия испуганно округлила глаза, но тут же взяла себя в руки. Она придвинулась ближе, её голос опустился до едва различимого шепота:
- Тише, Ари, успокойся. Всё можно скрыть. В спальне будет полумрак, мужчины в такие моменты слишком ослеплены страстью, чтобы замечать мелочи. Перед самой ночью спрячь под подушку крошечный платок, смоченный каплей птичьей крови, или... есть старые женские хитрости, как незаметно подложить его на простынь в нужный момент. Он ничего не поймет, поверь мне.
Она сделала паузу, а затем её лицо озарила мягкая, лукавая и невероятно уверенная улыбка.
- Но знаешь, что я тебе скажу? Даже если Его Величество каким-то чудом и узнает обо всём... он ведь настолько сильно тебя любит, что простит тебе абсолютно всё. Любой грех, любое прошлое.
- С чего ты взяла? - недоверчиво фыркнула я.
- Ари, я видела, как он смотрел на тебя там, в приемной, перед тем как уйти, - мягко рассмеялась Эмилия. - Такой взгляд подделать невозможно. В нем столько трепета, столько желания защитить тебя от всего мира... и от твоего собственного брата в том числе. Уж я-то точно знаю, как смотрят влюбленные мужчины. Король полностью в твоей власти, глупышка.
Её слова отозвались во мне странным, сладким уколом в самом сердце. Я посмотрела на невестку, восхищаясь её проницательностью, и вдруг спросила о том, что давно меня мучило:
- Эмилия... скажи честно. А ты счастлива с Фредериком?
Эмилия на секунду замерла, её взгляд потеплел, и она очень нежно, открыто улыбнулась:
- Да, Ари. Абсолютно счастлива. Его вспыльчивый, деспотичный характер - это, пожалуй, единственный и самый большой изъян в нем. Но в остальном он потрясающий муж и очень хороший человек.
Я ушам своим не верила, но Эмилия продолжала, пытаясь достучаться до моей израненной души:
- Послушай меня, Ари. Фредерик действительно желал для тебя только самого лучшего. Именно поэтому он с таким упорством выдавал тебя замуж за принца. Брат ведь прекрасно знал, какой Филипп человек - благородный, честный, сильный, способный стать для тебя надежной опорой. Да, Фредерик сделал это ужасными, жестокими, не самыми правильными методами, он растоптал твою гордость... Но он сделал это из слепой, неумелой любви к тебе. Он хотел уберечь тебя от позора и нищеты с беглым мятежником. Он действительно любит тебя, Ариадна. Ты - его единственная сестра. Единственная ценность, которую оставили после себя родители. Так скажи, как он может тебя не любить?
Эмилия замолчала, давая мне время переварить её слова.
Я откинулась на спинку дивана, глядя, как на дорожке павлин медленно распускает свой лазурный хвост. В груди разлилась тяжелая, щемящая душность. Я задумалась. Эмилия была права. Где-то глубоко внутри я ведь тоже до сих пор любила Фредерика. Настоящие семейные узы, какими бы прочными и болезненными они ни были, невозможно разорвать так легко, в один пресловутый миг. Он мой брат. Моя кровь.
Но... мне всё ещё было безумно, до слез обидно. Обидно за то, что мою возможную, счастливую и свободную жизнь с другим мужчиной так хладнокровно и безжалостно растоптали, унизив нас с Джеймсом.
Простить Фредерика прямо сейчас я не могла. Но стена моей ненависти к нему впервые дала едва заметную, но глубокую трещину.