На перепутье

​Я проснулась от того, что золотистые лучи солнца настойчиво пробивались сквозь тяжелые портьеры, лаская мое лицо. Голова после вчерашнего вина была приятной и хмельной, но куда сильнее кружились мысли.

​Я лежала, уткнувшись носом в теплую ключицу Филиппа, и слушала ровный, размеренный стук его сердца. Его сильная рука по-хозяйски, но очень бережно обнимала меня за талию, прижимая к себе. В памяти тут же вспыхнули картины ушедшей ночи: то, как я сама перехватила инициативу и уложила его на спину, как сидела поверх него, бесстыдно и остро ощущая его желание сквозь слои ткани. Вспыхнули его хриплые, полные обожания комплименты, наши ленивые поцелуи и то, как он перевернул меня, чтобы до капли, до безумного, ослепительного оргазма растворить меня в своей нежности.

​Филипп не требовал большего. Ему было достаточно того, что хорошо мне. Для сурового короля Англии, привыкшего брать то, что хочет, это было проявлением высшего благородства и заботы. Мое тело до сих пор помнило эту сладостную истому, и внутри меня разливалось странное, изнеженное тепло, которого я никогда прежде не знала.

​Филипп тихо зашевелился, просыпаясь, и убрал упавшую мне на лицо прядь волос. Его взгляд, всё ещё подёрнутый сонной дымкой, скользнул по моему лицу.
- Привет, - прошептал он, расплываясь в очаровательной заспанной улыбкой.

- Привет, - смущённо отозвалась я.

- Как насчёт того, чтобы смыть остатки вчерашнего хмеля и тяжесть бальных нарядов? Я прикажу приготовить ванну. Одну на двоих.

​Я замерла, чувствуя, как к щекам мгновенно прилил густой румянец. Мысль о том, чтобы разделить это глубоко интимное пространство при дневном свете после такой ночи, заставила меня смутиться. Я привыкла прятаться за шёлковыми ширмами. Но, взглянув в его открытые, выжидающие глаза, я поняла, что пути назад нет. Да и не хотелось.
- Хорошо, - тихо ответила я, пряча улыбку.

Спустя полчаса мы уже сидели в огромной мраморной купели, наполненной тёплой водой и пушистой лавандовой пеной. Паранойя и придворные маски остались за дверями. Филипп устроился позади меня, позволяя мне опереться спиной о его широкую грудь. Его сильные, мозолистые от меча ладони мягко намыливали мои плечи, бережно массируя кожу, и от этого тепла я окончательно расслабилась.
​- Расскажи мне что-нибудь, Ариадна, - тихо попросил он, и его подбородок коснулся моего плеча. - О чём ты думаешь, когда не пытаешься меня уколоть?

​Я лениво перебирала пальцами пенную воду.
- О книгах. Знаешь... моя самая любимая книга - «Евгений Онегин». Но мне так грустно от того, что у меня нет её полноценного издания. Она ведь до сих пор выходит по частям, отдельными главами в переводе. Каждую новую главу приходится ждать месяцами, собирать эти проклятые тетрадки... Это сущая пытка для того, кто хочет узнать финал истории.

​Филипп тихо рассмеялся, и эта вибрация его груди приятно отозвалась в моей спине.
- Обещаю, мои лучшие переводчики перевернут весь континент, но соберут для тебя каждую страницу. А у меня... у меня другая любимая история. Её когда-то зачитывала мне мама, когда я был совсем мальчишкой, а потом я и сам перечитывал её до дыр. Это старая легенда о Тристане и Изольде. Книга о том, как двое людей были связаны невидимой, непреодолимой нитью судьбы. О любви, которая сильнее законов, сильнее войн и даже сильнее времени. Мама всегда говорила, что у каждого короля должна быть своя Изольда, ради которой хочется не просто править, а жить.

​Я притихла, впитывая его слова. С каждым таким признанием Филипп открывался мне с совершенно новой, удивительной стороны. Вода мягко плескалась о края мраморной купели, а я перевела взгляд на его лицо, ловя каждую чёрточку.
​- Я никогда не читала эту легенду, - тихо призналась я, и мои пальцы коснулись его руки под водой. - Расскажешь мне её как-нибудь на досуге? Полностью. Не хочу искать её в библиотеке, хочу услышать эту историю именно из твоих уст.

​Филипп на секунду замер, словно удивлённый моей просьбой, а затем его взгляд потеплел настолько, что, казалось, мог растопить весь лёд в мире. Он поднёс мою мокрую ладонь к своим губам и оставил на ней нежный поцелуй.
- Обязательно, Ари. Каждое слово, которое помню.

​Пена в купели немного осела, и я невольно опустила глаза, разглядывая его тело сквозь прозрачную толщу теплой воды. У Филиппа было потрясающее, безупречное телосложение прирожденного воина: широкие, мощные плечи, рельефная грудь и четкие кубики пресса, которые сейчас мерно вздымались от глубокого дыхания. Но всю эту идеальную, мужскую красоту покрывало множество отметин - старые, побелевшие шрамы от мечей и наконечников стрел, рваный след на боку, полученный в каком-то жестоком сражении.

​Удивительно, но это обилие шрамов ничуть не омрачало его внешность. Напротив, они манили к себе, рассказывая историю его силы, выносливости и той цены, которую ему пришлось заплатить, чтобы стать тем, кем он является сейчас. Мне безумно захотелось коснуться пальцами самой длинной отметины на его груди, но я вовремя одернула себя, не желая выдавать то, как сильно меня гипнотизирует его вид.

​Вместо этого я лукаво прищурилась, решая перевести всё в шутку и сбить градус внезапно возникшего трепета.
- Филипп, повернись спиной. Сыграем в одну игру.

​Он послушно развернулся, подставляя мне свои широкие лопатки, усыпанные мелкими каплями воды. Я зачерпнула пригоршню белой пены, распределила её по его коже и принялась медленно выводить пальцем буквы.
- Угадай, что я написала.

​- Хм... - Филипп насупился, прислушиваясь к ощущениям от моего пальца. - Буква «Т»? Нет, «Торт»? Ариадна, ты написала «Торт» на спине короля Англии?

- Вообще-то, там было написано «Глупец», - расхохоталась я, брызнув в него водой. - Ладно, давай ещё раз.

​Я написала ещё пару смешных, глупых слов, из которых он угадал только половину, а потом Филипп не выдержал.
- Моя очередь, - решительно заявил он, разворачивая меня обратно.

​Его тёплый, указательный палец лёг на мою мокрую кожу между лопаток. Он двигался медленно, тягуче, заставляя меня затаить дыхание. Первая буква... длинная линия вниз... затем полукруг. «Я».

Затем пробел. Следующее слово началось с мягкого, кругового движения. «Л»... «Ю»... «Б»... «Л»... «Ю».
Я замерла, а сердце пропустило удар. Когда его палец вывел последнюю букву «Я» в третьем слове, по моему телу пробежала крупная, дрожащая волна.

​«Я люблю тебя».

​Я поняла это мгновенно. Без единой подсказки.

​Я медленно обернулась к нему. Филипп смотрел прямо на меня, серьёзно, без тени шутовства, ожидая моей реакции. В его глазах было столько трепета и глубинного ожидания, что внутри у меня что-то окончательно надломилось. Я подалась вперёд и оставила на его губах мягкий, долгий и бесконечно нежный поцелуй, вкладывая в него всю свою зарождающуюся благодарность.

​Где-то на периферии сознания мелькнула горькая, тихая мысль. Нет, я ещё не забыла Джеймса. Это было бы ложью. Невозможно так легко и быстро вычеркнуть из сердца человека, которого ты искренне полюбила, с которым мечтала сбежать. Призрак прошлого всё ещё стоял за моим плечом.

​Но... наши судьбы с Джеймсом разошлись. Прошлого не вернуть, как бы сильно я ни плакала над его письмами. А Филипп... Филипп здесь. Он реальный. Он бережёт меня, терпит мои шипы и так отчаянно, трепетно ко мне добр.

​«Если жизнь дала мне этот шанс... почему бы не попробовать полюбить заново? - подумала я, отстраняясь от его губ и встречаясь с его сияющим взглядом. - Почему бы не позволить себе быть счастливой с этим мужчиной?»