15. Филипп
Когда Ариадна мягко, но непреклонно упёрлась ладонями в мою грудь и заставила отстраниться, я на секунду испугался, что переступил черту. Но страх мгновенно испарился, уступая место чистому, оглушающему восторгу.
Она перехватила инициативу. Сильные, изящные пальцы моей королевы скользнули по моим плечам, и она с удивительной для её хрупкого тела уверенностью толкнула меня назад, укладывая на спину. Я подчинился без единого звука, затаив дыхание и не сводя с неё потемневшего взгляда.
Ари плавно перекинула ногу и села поверх меня, устроившись прямо на моем паху. Плотная, тяжелая ткань её синего бархатного платья ничуть не скрадывала ощущений - я мгновенно почувствовал, как её податливое лоно прижалось к моему напряжённому, отчаянно пульсирующему достоинству. Из моего горла вырвался низкий, хриплый выдох.
Она смотрела на меня сверху вниз, и у меня кружилась голова от того, как чертовски прекрасно она выглядела в этот миг. Вся та чопорная, холодная маска «самой прекрасной розы Англии», которую она носила на балу, осыпалась пеплом. Тяжелые темные волосы Ариадны растрепались, пара шпилек выпала, и локоны чувственными змеями спускались по её обнаженным плечам. Но самым гипнотическим были её губы - зацелованные, припухшие, они влажно поблескивали в полумраке от нашей общей слюны.
Боже, как мне повезло, - пронеслось в моей голове оглушительной, ясной мыслью. - Эта невероятная, гордая, дикая женщина - моя жена. И сейчас она принадлежит мне так же, как я до последнего вздоха принадлежу ей.
- Ты невероятно, ослепительно красива, Ариадна, - хрипло, едва узнавая собственный голос, произнес я вслух, протягивая руку и бережно заправляя непослушную прядь ей за ухо. - Настолько, что у меня останавливается сердце.
В её глазах промелькнула мягкая, сытая искра, и Ариадна, не говоря ни слова, снова наклонилась ко мне. На этот раз её поцелуй не был робким. Мы начали целоваться неспешно, тягуче, смакуя каждое прикосновение. Это было ленивое, хмельное исследование друг друга: её язык мягко дразнил мой, губы скользили с неторопливой, пьянящей нежностью. Я обхватил её бедра, едва сдерживаясь, чтобы не начать толкаться навстречу, наслаждаясь тем, как она доверчиво ластилась к моим ладоням.
Но воздух в легких кончался, а градус напряжения в комнате стал невыносимым. Мне нужно было больше.
Я мягко, но уверенно перехватил инициативу, обнимая её за талию. Одним плавным, единым движением я перевернул нас, возвращаясь в изначальную позу. Теперь я снова нависал сверху, надежно фиксируя её под своим телом. Ариадна шумно выдохнула, её растерянные, совсем темные от желания глаза широко распахнулись, глядя на меня снизу вверх. Подол её тяжелого платья смялся между нами.
- Филипп... - сорвалось с её влажных губ прерывистым вздохом.
Вместо ответа я медленно опустился вниз по её телу, покрывая поцелуями шею, ключицы и ложбинку между грудей, заставляя её судорожно выгибаться мне навстречу. Спустившись к бедрам, я запустил руки под ткань и аккуратно, бережно поднял её пышные, тяжелые юбки, обнажая шелковистую кожу ног.
Ари судорожно вздохнула, попытавшись инстинктивно свести колени, но я мягко раздвинул её бедра и устроился между ними.
Когда мой язык впервые коснулся её нежной, изнывающей от жара плоти, Ариадна громко, всхлипывающе вскрикнула, намертво впиваясь пальцами в шелковое покрывало. Я действовал не торопясь, методично, лаская её так, как она того заслуживала - с абсолютным поклонением. Я чувствовал каждый её трепет, каждый судорожный вздох и то, как сильно колотилось её сердце.
Напряжение внутри неё росло, пока, наконец, она окончательно не рассыпалась в моих руках от мощного, оглушительного оргазма. Её тело мелко задрожало, из груди вырвался хриплый, протяжный стон, а пальцы судорожно вцепились в мои плечи.
Она еще не успела прийти в себя, тяжело и часто дыша, когда я поднялся выше. Ари тут же слабо, но властно притянула меня за шею к себе, и мы снова поцеловались - этот поцелуй был соленым от её слез счастья и сладким от переполнявших нас чувств.
Мое собственное тело буквально горело от дикого, неудовлетворенного желания, но, глядя на её уставшее, расслабленное лицо, я почувствовал странное, глубокое умиротворение. Мне было абсолютно, до капли достаточно того, что ей было хорошо. Того, что она доверилась мне.
Я аккуратно поднялся с кровати, помог ей распутать шнуровку тяжелого бального платья и стянул с неё бархатные оковы, оставив в одной легкой шелковой сорочке. Сам я быстро избавился от остатков одежды и лег рядом, притягивая её к своей груди. Ари устроилась под моим боком, мгновенно засыпая и уютно уткнувшись носом мне в шею.
Я впервые спал крепко.
Утро ворвалось в королевские покои мягкими, золотистыми лучами солнца, пробивавшимися сквозь щели тяжелых портьер.
Я проснулся первым, но не шевелился, боясь потревожить спящую на моей груди Ари. Голову после вчерашнего праздничного вина приятно и лениво туманило, во всем теле разливалась блаженная, изнеженная слабость. Это было лучшее похмелье в моей жизни.
Ариадна тихо зашевелилась, сонно зажмурилась от упавшего на лицо луча света и недовольно уткнулась лбом прямо мне в ключицу, прячась от солнца. Ее волосы разметались по подушке золотисто-каштановым облаком.
- Доброе утро, моя королева, - тихо, едва слышно прошептал я, целуя её в макушку.
Она лишь сонно замурчала в ответ, крепче обнимая меня за талию и даже не думая открывать глаза. Торопиться нам было совершенно некуда. Весь мир мог подождать.