На перепутье

Празднование моего двадцатого дня рождения Тайный совет решил превратить в грандиозную демонстрацию величия новой короны. Сент-Джеймсский дворец буквально задыхался от роскоши. Но для меня этот день начался не с поклонов министров, а с записки, оставленной на моем туалетном столике красивым, уверенным почерком Филиппа: «Жду тебя в королевском манеже до начала официального приема. Надеюсь, ты не побоишься спуститься».

​Побоюсь? Он плохо меня знает.

Когда я вошла в полутемный, пахнущий сеном и дорогой кожей манеж, Филипп уже был там. Он стоял спиной ко мне, одетый в простой камзол без королевских регалий, и бережно гладил по шелковистой гриве мою... Сирену.

​Моё сердце пропустило удар, а в горле встал ком. Сирена! Моя любимая, верная кобыла, которую мне пришлось оставить в Уилтшире. Она тихо фыркала, преданно утыкаясь бархатным носом в ладонь Филиппа и слизывая с неё кусочки сладкого яблока.

​- Решили сменить профессию и заделаться конюхом, Ваше Величество? - колко окликнула я его, хотя голос предательски дрогнул от подступивших слёз радости.

​Филипп медленно повернулся, и на его губах заиграла та самая невозмутимая улыбка, которая в последнее время заставляла мое сердце делать безумный кульбит.
- Лорды из Тайного совета прислали тебе сундуки с парчой и тяжелые золотые кубки, Ариадна. Но я подумал, что королеве, запертой в каменных стенах Лондона, больше всего не хватает её верного друга. И... капли свободы.

​Он отступил на шаг, уступая мне место. Сирена, услышав мой голос, радостно заржала и потянулась ко мне. Я подбежала к ней, обнимая за теплую шею, утыкаясь лицом в её мягкую гриву и с трудом сдерживая слёзы.

​Филипп попал в самую цель. Это был не просто дорогой подарок, это был поступок человека, который действительно слушал меня, ценил мои привязанности и хотел сделать меня счастливой.

​- Спасибо, - искренне произнесла я, переводя на него блестящий от слёз взгляд, но тут же прищурилась, возвращая себе маску кокетливой бунтарки. - Но не думай, Филипп, что Сирена заставит меня скакать за тобой по первому зову.

- Я и не думаю, - его голос опустился до хриплого полушепота, а тёмный взгляд скользнул по моим губам. Нас снова разделяли считанные дюймы. - Я предпочитаю, чтобы ты сама выбирала дорогу. Но на балу первый танец - мой. По закону.

​- По закону... но не по любви. Верно, мой Король? - дерзко парировала я, делая шаг назад.

- Мы над этим работаем, моя Королева, - пообещал он мне вслед, и в его глазах вспыхнул опасный огонек.

К вечеру манеж остался в прошлом, и я блистала в огромном бальном зале. На мне было тяжелое платье из полуночно-синего бархата с глубоким декольте, расшитым драгоценными камнями, а на голове сияла изящная тиара. Вся высшая аристократия Британии шепталась за моей спиной, называя меня «самой прекрасной розой Англии».

​Когда оркестр заиграл медленный, тягучий придворный вальс, Филипп, одетый в парадный черный камзол с золотым шитьем, плавно подошёл ко мне посреди залы.
- Позволите ли, Ваше Величество? - громко спросил он, соблюдая этикет, но в его потемневших глазах плясали черти.

​- На глазах у всей Британии у меня едва ли есть выбор, мой король, - так же громко ответила я, вкладывая ладонь в его руку.

​Но стоило нам сделать первый шаг под музыку, как Филипп, наплевав на все чопорные правила приличия, резко, по-хозяйски притянул меня к себе. Слишком близко. Так, что моя грудь плотно, безжалостно упёрлась прямо в его широкую грудь сквозь слои бархата.

​По залу пронёсся едва слышный шепоток изумлённых гостей, но Филиппу было плевать. Он вел меня в танце с такой уверенной, неоспоримой силой, что у меня кружилась голова.

​- Вы нарушаете дистанцию, Филипп, - прошептала я ему в воротник, чувствуя, как внутри всё плавится от его близости. - Министры смотрят на нас так, словно мы совершаем преступление прямо посреди зала.

- Пусть смотрят, - хрипло отозвался он, крепче сжимая мою талию. Его ладонь обжигала даже сквозь плотную ткань платья. - Я танцую со своей женой. И если я хочу чувствовать, как бьётся твое сердце, никто в этой стране не посмеет мне запретить. Включая тебя.

​- Какая самонадеянность, - ухмыльнулась я. Решив подыграть ему и проверить его хваленое самообладание, я качнулась в его руках и как бы невзначай скользнула бедром по его ноге. - Смотрите не потеряйте голову от собственной власти, Сир.

- От власти я её точно не потеряю, - его дыхание обожгло мою шею, а пальцы на талии сжались до легкой боли. - А вот от тебя - вполне возможно. Прекрати издеваться надо мной, Ариадна. Мы на виду у всей знати.

​- Я? Издеваюсь? - я невинно распахнула глаза, слегка притираясь к нему сильнее в очередном па вальса. - Я просто танцую со своим законным мужем.

​Филипп на секунду замер, его шаг сбился, а глаза вспыхнули настоящим, опасным огнем хищника. Он понял, что я раскусила его стратегию.
- Ах вот как... - тихо, с предвкушением протянул он. - Значит, ты решила поиграть. Что ж, моя королева. Посмотрим, кто первый запросит пощады.

​Когда танец закончился, я едва держалась на ногах, и от напряжения между нами, и от туфель на каблуках, которые нещадно натирали пальцы. Филипп проводил меня до моего кресла, поцеловал пальцы, обжигая кожу долгим взглядом, и весь оставшийся вечер мы обменивались такими колкими, заряженными электричеством репликами, что воздух вокруг нас буквально искрил.

​К полуночи, сославшись на усталость, мы наконец сбежали в свои покои. Слуги были немедленно распущены.

​Я с тихим стоном блаженства сбросила проклятые туфли прямо у порога и, едва дойдя до кровати, без сил повалилась на шёлковое покрывало. Разум приятно туманило от нескольких бокалов крепкого праздничного вина, по венам разливалось томное, ленивое тепло. Я раскинула руки, глядя в потолок и тяжело дыша.

​Филипп вошёл следом. Он скинул парадный камзол, оставаясь в одной белой шелковой сорочке с расстёгнутым воротом, и неторопливо подошёл к постели. Он выглядел домашним, невероятно красивым и... очень опасным.

​Заметив мои измученные, покрасневшие ступни, он молча опустился на колени прямо у края кровати.

- Что ты делаешь? - сонно и хмельно пробормотала я, пытаясь поджать ноги, однако Филипп мягко, но непреклонно обхватил мою лодыжку своими большими, тёплыми ладонями.

​- Тсс... Лежи, Ариадна, - тихо приказал он.

​Его сильные пальцы легли на мою израненную стопу. Филипп начал медленно, методично делать массаж, разминая затекшие мышцы с такой невероятной, чуткой нежностью, что я невольно выдохнула, блаженно прикрыв глаза. Его пальцы двигались уверенно, надавливая именно туда, где болело больше всего.

​- Ну как? - тихо спросил он, не прерывая движений.

- Вы... безупречный массажист, Филипп, - честно призналась я, чувствуя, как под воздействием алкоголя и его рук вся моя колкость и броня окончательно растворяются. - Настоящее королевское обслуживание.

​Филипп негромко усмехнулся. Напряжение между нами начало стремительно менять свой характер, становясь густым, интимным, почти осязаемым. Его пальцы поднялись чуть выше, к щиколотке, очерчивая изящную косточку. Я открыла глаза и затаила дыхание, наблюдая за ним.

​Внезапно Филипп замер. Его взгляд упал на мою обнажённую ступню. Он словно боролся с собой секунду, а затем, не удержавшись, медленно наклонился и прижался губами к моему подъёму.

​У меня внутри всё перевернулось. Вдох застрял в груди. Поцелуй был мягким, обжигающим и до безумия трепетным. Филипп не остановился; он начал медленно подниматься поцелуями вверх по моей ноге, к лодыжке, выше, к самому краю синего бархатного подола, который слегка задрался. Каждое прикосновение его губ оставляло на моей коже шлейф из безумных электрических разрядов. Щеки горели огнём, внизу живота стянулся тугой узел, но хмельной разум и это дикое, первобытное желание не давали мне оттолкнуть его. Я лишь судорожно сжала пальцами шелковое покрывало, упиваясь его поклонением.

​Филипп двигался выше, пока, наконец, плавно не перетек на кровать, полностью нависнув надо мной.

​Его лицо оказалось в нескольких дюймах от моего. Опираясь на руки по обе стороны от моей головы, он смотрел на меня сверху вниз - потемневшими, почти чёрными от страсти глазами, в которых отражалось пламя свечей. Наша одежда шуршала, его тяжёлое, сильное тело едва ощутимо прижималось к моему, и этот контраст между моей хмельной мягкостью и его железным самообладанием сводил с ума.

​Филипп медленно подался вперёд, его губы замерли в миллиметре от моих. Я уже чувствовала его горячее, прерывистое дыхание, моё тело кричало о том, как сильно я хочу этого поцелуя...

​Но вдруг он замер. В его глазах промелькнула жестокая, изматывающая внутренняя борьба. Он вспомнил своё обещание. Вспомнил, что поклялся не навязываться и ждать, пока я сама не буду готова.

​Филипп судорожно сглотнул и попытался медленно отстраниться, разрывая этот удушающий контакт.
- Прости, Ариадна... Я... - хрипло, едва дыша, выдавил он, пытаясь подняться.

​Но я не собиралась его отпускать.
​Это странное, мучительное притяжение между нами достигло своего апогея. Вся моя гордость, весь этот глупый контроль и призраки прошлого просто сгорели в одну секунду в этом пламени. Я подняла руку, обхватывая его за шею, и не дала ему отстраниться ни на дюйм.

​Филипп замер, едва дыша, когда я сама подалась вперёд.

Наш первый поцелуй был невероятно трепетным, почти невесомым. Я мягко, едва ощутимо коснулась его губ своими, словно боясь спугнуть этот момент. Вдох Филиппа застрял где-то в его широкой груди, его тело под узами моих рук мгновенно окаменело от шока и сладостного предвкушения.

​Я прикрыла глаза, полностью отдаваясь ощущениям, и медленно, неторопливо повела губами, пробуя его на вкус. Его губы оказались неожиданно мягкими, горячими, с едва уловимым, пьянящим привкусом того самого праздничного вина. Это было так интимно, так чисто и нежно, что у меня внутри всё перевернулось от пронзительного, щемящего трепета. Больше не было королей, королев, заговоров и мести - были только мы двое на грани одного глубокого выдоха.

​Я почувствовала, как Филипп судорожно, рвано вздохнул мне в губы, и эта секундная заминка растаяла.

​Из его груди вырвался мягкий стон. Вся его хвалёная королевская выдержка, которую он так долго копил, с треском разлетелась вдребезги. Мягкое касание переросло во что-то глубокое, голодное и яростное. Он ответил на поцелуй с такой накопившейся страстью, что у меня окончательно земля ушла из-под ног. Его ладонь мгновенно переместилась на мой затылок, пальцы запутались в волосах, углубляя поцелуй и не позволяя мне отстраниться, а вторая рука по-хозяйски, крепко сжала мою талию, прижимая меня к своему сильному телу так плотно, что между нами не осталось даже воздуха.

​Ловушка захлопнулась окончательно, но теперь, утопая в его руках, мне было абсолютно всё равно.