11. Филипп
Массивный дубовый стол в моём кабинете был завален донесениями министерств, счетами из казначейства и черновиками указов, но я не мог заставить себя вчитаться ни в одну строчку. Я тупо смотрел на лук с зелёной каймой, который забрал из обеденного зала и теперь бесцельно крутил в руках.
«Вчерашний разговор не означает, что мы стали друзьями... Мне нужно время. Много времени».
Её ледяной, отстранённый голос до сих пор звенел у меня в ушах. Я глубоко вздохнул, роняя голову на ладони. Боже, я решительно ничего не понимал. Ещё вчера в беседке мы сидели так близко, она улыбалась мне, просила прощения за свои прошлые домыслы о её родителях. Мне показалось, что огромная стена между нами наконец рухнула. Так что же, чёрт возьми, произошло за одну ночь? Почему сегодня утром Ариадна снова выставила шипы ещё острее прежнего?
- Если ты продолжишь так тяжело вздыхать, в этом кабинете потухнут все свечи, - негромко раздался от двери голос Эрика.
Он вошёл без спроса, как делал всегда, когда мы оставались наедине, и бросил быстрый взгляд на лук, лежащий на столе. Я тут же внутренне подобрался.
- Я видел, как королева ушла с завтрака, - тихо произнёс мой командир войск, садясь напротив. - На ней лица не было. Филипп, что происходит? Вы ведь только вчера... поладили.
- Я сам не понимаю, - глухо ответил я, откладывая лук. - Всё было хорошо. Она была спокойна, мы поговорили. А сегодня утром она смотрит на меня так, словно я злейший враг, укравший её свободу. Из неё будто всю душу вынули.
Эрик нахмурился, обдумывая мои слова, а затем понимающе вздохнул:
- Филипп, подумай сам. Всё это время во дворце её держала на ногах чистая ненависть. Это было её топливо, её защита. Теперь причина этой ненависти ушла, вы во всём разобрались. Но ведь пустота осталась. Она просто не понимает, как себя вести дальше. Она растеряна. Дай ей время привыкнуть к этой новой реальности. Не дави на неё.
- Я и не давлю, - тихо буркнул я, глядя в окно.
Эрик ещё немного побыл в кабинете, поговорил о делах гвардии и ушёл, оставив меня наедине с моими мыслями.
«Дай ей время привыкнуть...»
Я мерил шагами кабинет, и слова Эрика крутились в голове, цепляясь за какие-то обрывки моих собственных воспоминаний. Пустота? Или дело в чём-то другом? В ком-то другом?
Я замер посреди комнаты, и перед глазами вдруг вспыхнула картина с того самого бала в Розбери-холле. Музыка, огни... и Ариадна. В своём роскошном бордовом платье она кружилась в вальсе. Но не со мной. Она танцевала с Джеймсом Голдбергом. Я помню, как ревниво сжималось моё сердце тогда, ведь он был первым и единственным, с кем она вообще согласилась потанцевать за всё время.
В моей голове мгновенно сложились два плюс два. Эрик на днях мимоходом упоминал, что он спешно покинул Англию и уехал во Францию.
В груди уродливой, удушающей хваткой сжалась глухая, обжигающая ревность.
Так вот почему ты так резко отстранилась... Дело не во мне и не в твоих родителях. Твоя ненависть ко мне угасла, ты больше не видишь во мне убийцу, но ты всё ещё глубоко обижена и зла на то, что тебя вырвали из твоей привычной жизни. Зла на то, что вам с этим Джеймсом не дали быть вместе. И сейчас, когда я пытаюсь стать ближе, ты чувствуешь себя виноватой перед ним.
Я сжал кулаки так, что побелели костяшки. Мысль о том, что моя жена, моя королева сейчас запирается в покоях и тоскует по другому мужчине, выжигала меня изнутри. Мне хотелось рвать и метать, хотелось отправить ищеек во Францию, но... я заставил себя глубоко вздохнуть. Гордость и любовь не позволили бы мне опуститься до этого.
Я подошёл к окну, глядя на прохладный сад.
«Хорошо, Ариадна. Тоскуй по своему прошлому. Сердись на меня за отнятую свободу. Я приму эти правила игры и дам тебе это чертово время, о котором говорил Эрик. Я не стану навязываться».
Но внутри меня уже крепла упрямая решимость. Я выжгу этого призрака из её сердца, чего бы мне это ни стоило. Я докажу ей, что достоин быть её единственным мужчиной, и сделаю так, что она сама захочет забыть всё, что было до меня. Не по праву короны, а по праву любви.