10. Ариадна
Смех в беседке, тёплое солнце и иллюзия того, что всё наконец наладилось, испарились уже к вечеру, оставив после себя липкий, удушающий осадок.
Я проснулась посреди ночи в холодном поту. Мне снился кошмар. Снилась грязная, дождливая улица незнакомого французского города, по которой шёл Джеймс. Он был один, в порванном камзоле, со следами жестоких побоев на лице, а в руках сжимал ту самую книгу Пушкина. Он оборачивался, смотрел на меня сквозь пелену сна своими измученными глазами и тихо шептал: «Ты так быстро забыла меня, Ари? Тебе так тепло в его руках?»
Я резко села на постели, судорожно хватая ртом воздух. Сердце колотилось в груди как сумасшедшее. В темноте спальни огромная королевская кровать казалась мне плахой. Филипп спал в своём кабинете - после нашего утреннего разговора он не стал настаивать на возвращении, давая мне пространство, - и сейчас я была ему за это благодарна. Потому что мне было тошно от самой себя.
«Что я делаю? - думала я, обхватив колени руками и глотая горькие слёзы. - Как я могла улыбаться вчера? Как я могла сидеть так близко к Филиппу и радоваться его теплу, пока Джеймс там, на чужбине, истекает кровью от ран и разбитого сердца? Пока его эго и жизнь растоптаны из-за меня?»
Чувство вины перед прошлым навалилось на меня многотонной плитой. Филипп не был виновен в смерти моих родителей, и это принесло облегчение, но это не отменяло того, что он всё ещё был чужаком, занявшим трон, который разрушил мою жизнь. Моя утренняя мягкость казалась мне теперь настоящим предательством. Настоящей изменой той чистой любви, что осталась в Уилтшире.
Утром это внутреннее сопротивление превратилось в глухую, ледяную броню. Когда Филипп встретил меня в малом обеденном зале перед началом тренировки, его лицо светилось мягкой, выжидающей улыбкой. В руках он держал тот самый изящный лук с зелёной каймой, который подарил мне накануне.
- Доброе утро, Ариадна, - его голос звучал так бережно, что мне захотелось зажать уши. - Туман рассеялся, сегодня идеальный день, чтобы попрактиковаться на дальней дистанции. Попробуем?
Я остановилась в двух шагах от него. Мой взгляд был холодным и отшёлкованным.
- Нет, Ваше Величество. У меня нет ни малейшего желания сегодня тренироваться. И в ближайшие дни, думаю, тоже.
Филипп замер. Улыбка медленно сошла с его лица, а в глазах промелькнуло искреннее непонимание, смешанное с уколом боли. Он опустил лук.
- Что-то случилось? Ты плохо себя чувствуешь? Позвать лекаря?
- Со мной всё в порядке, - отрезала я, проходя мимо него к столу и даже не взглянув на приборы. - Просто... вчерашний разговор не означает, что мы стали друзьями. Мне нужно время. Много времени. В одиночестве.
Он промолчал. Я спиной чувствовала, как тяжело ему даётся это молчание. Филипп был умён, он слишком хорошо умел читать людей. Он посмотрел на лук в своих руках, затем на мою напряжённую, прямую спину, и всё понял. Он понял, что я снова выставила шипы. Что призраки прошлого вернулись и встали между нами невидимой стеной.
- Я понял вас, Ваша Светлость, - тихо, с горьким достоинством произнёс он. Он больше не назвал меня по имени. - Простите, что навязывался. Я прикажу слугам не беспокоить вас.
Он развернулся и вышел из зала, оставив лук лежать на стуле.
Я посмотрела на это изящное оружие, созданное специально для меня, и внутри снова всё болезненно сжалось. Я сделала ему больно, я знала это. Но сейчас эта боль была моей единственной защитой от того, чтобы не сойти с ума от вины перед Джеймсом. Я вернулась в свои покои, достала из тайника под матрасом измятое письмо из Франции и принялась перечитывать строчки, написанные неровным почерком, позволяя прошлому снова затянуть меня в свой привычный, безопасный омут скорби.