8. Ариадна
В ту ночь тишина в наших покоях казалась удушающей. Заседание Тайного совета давно закончилось, но слова Филиппа, вставшего на мою защиту перед всей Англией, до сих пор набатом стучали в моих висках.
Я сидела на краю постели, до боли сжимая пальцы. Внутри меня бушевал настоящий шторм. Моя угасающая, израненная ненависть отчаянно боролась с пугающим пониманием того, что этот человек не может быть монстром. Я больше не знала, как к нему относиться, не знала, как дышать с ним в одной комнате. Эта неопределенность убивала меня.
Филипп вошел тихо, беззвучно прикрыв за собой дверь. Заметив мое состояние, он обеспокоенно нахмурился и сделал шаг ко мне:
- Ариадна? Что-то случилось? Тебя так расстроили слова советников?
Я подняла на него глаза. В горле пересохло, но отступать было некуда. Рано или поздно этот гнойник должен был вскрыться.
- Филипп... - мой голос дрогнул, но я заставила себя продолжить, глядя ему прямо в душу. - Скажите мне правду. Только один раз. Без уверток. Это вы... вы убили моих родителей?
Филипп замер на полуслове, словно его на полном скаку ударили в грудь. На его лице отразилось такое колоссальное, ошеломленное удивление, которое невозможно было сыграть. А затем его плечи опустились, и в тёмных глазах разлилась глубокая, беспросветная печаль.
- Что?.. - выдохнул он, и его голос сорвался. - Ариадна... Господи, что ты такое говоришь? Я? Убил... Да я жизнь бы за них отдал! Как... почему ты вообще могла подумать обо мне такую гнусность? За кого ты меня принимаешь?
- Потому что я слышала это, Филипп! - воскликнула я, и слезы хлынули из моих глаз, смывая многолетнюю плотину молчания. - Я слышала ваши собственные слова! Два года назад, на том проклятом балу... в день, когда отец официально представил меня вам.
Перед моими глазами, подгоняемый моими же словами, с гулом развернулся тот далекий, роковой вечер...
Два года назад поместье Уилтшир утопал в огнях грандиозного зимнего бала. Я помню себя так отчетливо, словно это было вчера: на мне было роскошное рубиновое платье. Я шла под руку с родителями, а позади нас чинно шествовали Фредерик и Эмилия.
Сначала всё было прекрасно. Я беззаботно смеялась, болтала с Кэт, делясь девичьими секретами, пока оркестр играл чарующий вальс. Но посреди вечера отец мягко коснулся моего плеча и заговорщически улыбнулся:
- Ари, пойдем со мной. Я хочу представить тебя нашему особенному гостю.
Мы подошли к высокой фигуре, и у меня перехватило дыхание. Это был принц Филипп. Когда он повернулся к нам, его взгляд мгновенно скрестился с моим. В его глазах вспыхнуло такое неприкрытое, благоговейное восхищение, будто он увидел перед собой восьмое чудо света.
В моем сознании тоже промелькнула странная, мимолетная мысль: его лицо казалось мне смутно, до боли знакомым, но в суматохе бала я не придала этому значения. Сама того не замечая, я была очарована им - его безупречными манерами, его тихим, бархатистым голосом, его тонким умом. Мы стояли в стороне от шумящей толпы и вели долгую, упоительную беседу, в которой я впервые почувствовала себя по-настоящему услышанной.
Через какое-то время мне понадобилось отлучиться в дамскую уборную. А когда я вернулась, Филиппа на прежнем месте не оказалось. Разочарованная, я побрела по пустынному коридору и вышла к закрытой террасе. Интуиция подсказала мне, что он там. Я уже потянулась к ручке двери, как вдруг сквозь морозное стекло до меня долетел его резкий, измененный до неузнаваемости голос. Филипп с кем-то ожесточенно спорил - как я понимаю теперь, это был Эрик.
Тайный, леденящий душу приказ Филиппа буквально въелся в мою память:
«...Они должны быть стёрты, как этот тающий снег. Иначе грязь поглотит всё. Действуй немедленно».
Тогда, на балу, я ничего не поняла. Списала это на суровые политические дела принца. Но ровно через два дня страшным, безжалостным роком эти слова обернулись для меня кошмаром. Пришла весть, что карета моих родителей упала в заснеженный овраг. Снег... тающий снег, который скрыл их гибель. Мой разум в одно мгновение связал эти нити, извратив смысл его слов. И именно в тот день я его возненавидела.
Воспоминание оборвалось так же внезапно, как и началось. Я сидела перед Филиппом, тяжело дыша, словно только что пробежала целую милю, вывалив на него всю ту боль, что жгла меня изнутри два долгих года.
Король слушал меня, и с каждым моим словом его лицо становилось всё более бледным, серым, почти мертвенным. Он смотрел на меня с таким сокрушительным, непередаваемым горем, от которого внутри всё сжималось.
- Боже мой... - Филипп обессиленно опустил голову на руки, и я услышала, как он судорожно вздохнул. - Ариадна... Какая страшная, чудовищная ошибка.
Он поднял на меня свои потемневшие от слез глаза.
- На той террасе... мы с Эриком говорили о шпионах французской короны, которых мы выследили прямо на балу. Они крали чертежи наших пограничных фортов. «Грязь, которая поглотит всё»- это были они, французские лазутчики! Отрезанный снегопадом тракт был их единственным путем к бегству, и я приказал Эрику перехватить их и уничтожить до того, как они пересекут границу... Это не имело никакого, слышишь меня, никакого отношения к твоим родителям!
Филипп горько, надрывно усмехнулся, переводя взгляд на свои дрожащие ладони.
- У меня нет доказательств, Ариадна. Те французские шпионы давно мертвы и закопаны в безымянных могилах. У меня нет бумаг, чтобы заставить тебя поверить мне прямо сейчас. Но... Господи, неужели ты действительно верила, что я мог пойти на такой гнусный, подлый поступок? Зачем мне было убивать человека, который заменил мне отца? Зачем мне было лишать жизни родителей женщины, которую я боготворил?!
Я молчала, не в силах вымолвить ни слова. Воздух в комнате застыл.
Филипп медленно поднялся с кресла. Его лицо было абсолютно опустошенным. В его осанке больше не было королевского величия - только безграничная, глубокая обида человека, которого предал самый близкий. Его очень, до глубины души задело то, какими черными красками я рисовала его в своем сердце всё это время.
- Ложись спать, Ариадна, - тихо произнес он, даже не посмотрев в мою сторону. - Сегодня я посплю в своем кабинете.
Он повернулся и медленно, ссутулившись, вышел из покоев, тихо прикрыв за собой дверь.
Я осталась сидеть на кровати в звенящей, мертвой пустоте огромной спальни. Внутри меня не было ни облегчения, ни торжества. Только леденящий душу ужас и полнейшее непонимание того, что мне делать дальше. Мой враг оказался моим ангелом-хранителем. А я... я два года дышала ненавистью к тому, кто заслуживал лишь моей любви.