7. Ариадна
Прошёл почти месяц с тех пор, как я примерила на себя тяжёлый венец Королевы Англии. К моему удивлению, жизнь во дворце постепенно входила в мирное русло. Всё шло на редкость хорошо. Филипп, несмотря на свою колоссальную занятость, по-прежнему выкраивал время ранним утром, чтобы давать мне уроки самообороны. А в один из дней он преподнёс мне изящный, невероятно лёгкий лук, украшенный изумрудно-зелёной каймой.
- Под цвет твоих потрясающих глаз, Ариадна, - тихо сказал он тогда.
Это был до безумия милый, чуткий комплимент. Филипп продолжал относиться ко мне, как к самому чистому, хрупкому и прекрасному существу на земле. Он неизменно дарил мне свою тёплую улыбку и лишь едва заметно, грустно вздыхал, когда я в очередной раз в конце вечера вежливо отказывала ему в брачной ночи, уходя на свою половину кровати...
Пару дней назад старый король Сальвадор II скончался. Вся Англия погрузилась в официальный траур, но на лице Филиппа я видела лишь глухую, ледяную отстранённость. Я уже хорошо знала о его глубокой неприязни к отцу, поэтому не лезла с фальшивыми соболезнованиями.
Однако за день до своей кончины старый монарх неожиданно позвал меня к себе. В его покоях пахло лекарствами и воском. Сальвадор II лежал среди подушек, иссохший, бледный, но в его угасающем взгляде больше не было прежней королевской спеси. У нас случился тихий, приватный разговор.
- Дитя моё... - сипло прошептал он, едва перебирая пальцами по одеялу. - Я знаю, что прожил скверную жизнь. Был плохим правителем, ужасным мужем... и никудышным отцом для Филиппа. Я совершил слишком много грехов, за которые сейчас предстану перед Господом. Но Бог проявил ко мне милость: Филипп вырос достойным, сильным мужчиной вопреки всему, что я с ним делал. Я бесконечно горжусь им, хоть он и справедливо не желает видеть меня на моем смертном одре. Ариадна... я благословляю ваш союз. И умоляю тебя... передай Филиппу мои слова. Передай, что его старик просит у него прощения. За всё.
Этот разговор оставил в моей душе глубокий след. Я выполнила волю умирающего и передала Филиппу его слова. Он ничего не ответил, лишь молча обнял меня, уткнувшись лбом в моё плечо, но я чувствовала, как внутри него отпустила какая-то давняя, болезненная пружина.
И вот, с покойным монархом было покончено со всеми почестями. Сейчас мы с Филиппом находились в огромном тронном зале, окружённые кольцом его министров, советников и прочих приближенных лордов. С моей стороны, чуть позади трона, преданными тенями застыли Майя и Эзра - мои единственные верные товарищи в этом дворце.
- Ваше Величество, теперь вся Англия исключительно в вашем распоряжении, - подобострастно начал один из старых советников, поправляя монокль в глазу. - И в связи с этим мы хотели бы обсудить с вами одну крайне деликатную, сугубо внутреннюю тему...
Его блеклый, старческий глаз бросил на меня короткий, красноречивый взгляд, недвусмысленно намекая на то, что королеве здесь не место и мне следовало бы покинуть зал.
Я лишь высокомерно фыркнула, даже не шелохнувшись.
Филипп внимательно проследил за его взглядом, а затем повернулся к старику. Его глаза мгновенно обдали советника арктическим холодом.
- Говорите здесь. Мне абсолютно нечего скрывать от вашей королевы.
Мне так польстили эти слова, что внутри разлилось приятное, торжествующее тепло. Я невольно ухмыльнулась и еще гордее вскинула голову. Так-то. Накусите-ка выкусите. Они все с самого первого дня смотрели на меня свысока, потому что ожидали увидеть рядом со своим королем изнеженную принцессу заграничных королевских кровей, но никак не строптивую леди, пусть и из древнего герцогского рода.
- Но, мой король... - попытался вставить слово лорд.
- Говорите сейчас или не говорите вовсе! - внезапно рявкнул Филипп так, что половина советников вздрогнула.
Старик судорожно сглотнул и испуганно зачастил:
- На днях... кхм... один из дворцовых стражников... выразил желание уединиться со служанкой в дальнем коридоре западного крыла.
Я мгновенно вспыхнула от яростной злости, вспомнив тот безобразный случай.
- И Её Величество Ариадна... - замялся министр.
- И что же сделала моя супруга? - с неподдельным интересом спросил Филипп. Я заметила, как уголки его губ дрогнули - он едва сдерживал улыбку, потому что, разумеется, уже знал всю эту историю из первых - моих крайне возмущённых - уст ещё третьего дня.
- Она... она избила этого стражника! - выдавил старик.
По залу мгновенно пронёсся шквал приглушённых ахов, вздохов и чистейшего изумления. Лорды переглядывались с таким видом, будто я лично подожгла Парламент.
Эзра за моей спиной тихо, едва заметно подался вперёд и опасливо прошептал мне на ухо:
- Моя госпожа... вы уверены, что вам вообще нужна охрана в моём лице? Мне начинает казаться, что это мне нужна защита от вас.
- Тебе не нужна защита, - так же тихо, одними губами ответила я и, заговорщически посмотрев на Майю, с лукавой усмешкой добавила: - Мне казалось, Майя и сама не будет против... уединения с тобой.
Майя мгновенно раскраснелась до самых кончиков ушей и возмущённо, умоляюще прошептала:
- Госпожа..!
Эзра же от моих слов заметно смутился, но на его губах заиграла тёплая, довольная улыбка.
Я тихо хихикнула в кулак, но быстро взяла себя в руки и вернула лицу строгое выражение. Филипп поймал мой взгляд и, скрытый от министров высокой спинкой трона, подмигнул мне. Щёки тут же обдало смущённым румянцем, и я не смогла сдержать глупой улыбки.
- Подобное рукоприкладство категорически не подобает королеве Англии! - напыщенно закончил свою речь старик с моноклем.
- Во-первых, - звучно заговорила я, перебивая его и поднимаясь с места. Голос мой звучал твердо и уверенно. - Они не собирались «уединяться». Этот негодяй в гвардейской форме нагло приставал к несчастной девушке, которая плакала и умоляла его отпустить. Во-вторых, королевский дворец - это не место для чьих-то грязных уединений, это, прежде всего, место их работы! Ну а в-третьих, господа... я, прежде всего, женщина. И я не намерена просто покорно проходить мимо, когда бедную, хрупкую девушку какой-то неуверенный в себе мужчина пытается... - я на секунду запнулась, подбирая приличное слово, - охомутать против её воли!
Филипп судорожно кашлянул, явно подавляя громкий смех.
- Да, Ваше Величество, конечно, всё это так, и в ваших словах есть доля истины, - примирительно прощебетал другой министр, - но мы лишь хотим сказать, что со стороны короны было крайне некрасиво...
- Что именно было некрасивым со стороны моей супруги? - вдруг ледяным, смертоносным тоном вмешался Филипп.
В зале мгновенно воцарилась гробовая тишина.
- Ваше Величество... что скажут люди, когда узнают, что королева лично избила стражника? - тихо спросил старик.
- Восхитятся ею! - припечатал Филипп. - И отныне каждый простой человек в этой стране будет знать, что под чутким, справедливым взглядом своей королевы он находится в абсолютной безопасности.
- Но, мой король...
Филипп резко встал со своего трона, делая шаг вперёд и полностью заслоняя меня своей широкой спиной от их осуждающих взглядов.
- На вашем месте, лорд, я бы не стал продолжать этот бессмысленный спор, - тихо, но так угрожающе произнёс король, что у меня по спине пробежали мурашки. - Всё, что делает Ариадна, она делает, исходя из моих личных распоряжений. Если она посчитала нужным проучить мерзавца - значит, так тому и быть. И если хоть ещё одно слово будет сказано против моей и вашей Королевы, то я посчитаю это личным оскорблением. А вы знаете, что бывает за оскорбление члена королевской семьи. Все свободны!
Министры, бледные и растерянные, начали спешно кланяться и буквально в рассыпную покидать тронный зал.
Я смотрела на широкие плечи Филиппа, на то, как гордо он держит голову, защищая меня перед всей политической элитой страны, и внутри меня что-то сладко, испуганно перевернулось. В этот самый момент Филипп начал видеться мне как-то совершенно по-новому. Так, как никогда прежде.