6. Ариадна
Встреча с Кэт была глотком свежего воздуха, которого мне так не хватало в удушающих золотых залах дворца. Мы уединились в малом чайном салоне, куда по моему приказу не смела заходить даже Елена.
Кэти выглядела прекрасно, статус будущей герцогини Голдберг был ей к лицу, но в её глазах, когда она смотрела на мою корону, читалась тихая, щемящая жалость. Я взахлёб рассказывала ей о своей новой жизни, отчаянно пытаясь зацепиться за маску благополучия. Рассказала о павлинах, о том, как Филипп терпеливо учит меня стрелять из лука, как он чуток и аккуратен со мной. Я говорила и говорила, пока слова не иссякли, оставив лишь звенящую пустоту.
Я сделала судорожный глоток остывшего чая и, опустив взгляд на фарфоровое блюдце, тихо, едва слышно спросила то, о чём кричала моя душа все эти недели:
- Кэт... Как он? Ты... ты видела Джеймса?
Кэти тяжело, горько вздохнула. Её пальцы сочувственно сжались поверх моих ладоней.
- О, Ари... Он уехал. На прошлой неделе он покинул Англию и отплыл во Францию.
Моё сердце словно пропустил удар, а внутри всё похолодело. Уехал. Навсегда. Значит, мои догадки были верны? Он просто вычеркнул меня?
Заметив, как побледнело моё лицо, Кэт поспешно подалась вперёд, понизив голос до шёпота:
- Ари, не думай о нём дурно, умоляю тебя. Ты не представляешь, через какой ад он прошёл. Джеймс не сдавался. Он с ума сходил, искал любые способы связаться с тобой, подкупал слуг, готовил план, чтобы выкрасть тебя из-под венца и сбежать из страны! Но Фредерик... твой брат был безумен в своей бдительности. За Джеймсом следили круглые сутки. В один из дней, когда он попытался тайно пробраться к усадьбе, люди Фредерика скрутили его... Его жестоко избили, Ари. Ему пригрозили, что если он сделает ещё хоть шаг в твою сторону, его обвинят в государственной измене и казнят, а тебя запрут в монастыре. Его связали по рукам и ногам. Он... он просто не смог тебя спасти.
Слёзы, которые я так долго держала в себе, обожгли глаза. Мой гордый, сильный Джеймс... Он боролся за меня. Его избили, растоптали его эго, лишили чести и возможности защитить ту, которую он любил больше жизни.
- Перед отъездом он умолял меня передать тебе это, - Кэт воровато оглянулась на дверь и вытащила из глубокого кармана юбки небольшой сверток, перевязанный лентой. - Сказал, что это единственное, что он может оставить тебе на память.
Я дрожащими руками забрала сверток, пряча его в складках своего пышного платья.
Едва Кэт уехала, я заперлась в своих покоях, приказав Майе не впускать вообще никого, и даже короля.
Оставшись в полном одиночестве, я сорвала оберточную бумагу. Внутри лежала небольшая, обтянутая потёртым шелком книжка со стихами Александра Пушкина - русского поэта, которым мы когда-то вместе восхищались в библиотеке Уилтшира. А под ней - сложенный вдвое лист плотной бумаги.
Я развернула письмо. Почерк Джеймса, обычно идеальный и размашистый, в этот раз был неровным, словно у него дрожали пальцы.
«Моя дорогая, моя прекрасная Ариадна.
Если ты читаешь эти строки, значит, я уже далеко от берегов Англии. Писать это - самая невыносимая пытка, которую мне приходилось испытывать, потому что каждая буква выжигает мою душу.
Я должен попросить у тебя прощения. Прощения за то, что оказался слаб. Мужчина должен защищать ту, кому отдал своё сердце, но я не справился. Меня сломали, растоптали и заставили смотреть, как тебя уводит другой, пока я захлебывался собственной беспомощностью и кровью на мостовой. Моё эго уязвлено, моя гордость мертва, но хуже всего - осознание того, что я не в силах вырвать тебя из этой золотой клетки. Корона оказалась тяжелее, чем мои ладони.
Я видел тебя в соборе, Ари. Ты выглядела величественно. Ты рождена быть Королевой, и этот титул принадлежит тебе по праву. И сейчас, когда я уезжаю во Францию, чтобы научиться жить заново, я умоляю тебя об одном: живи. Не губи себя ненавистью. Мне сложно писать это, но... Если Король добр к тебе - позволь себе принять это. Не оборачивайся назад, на руины нашего прошлого. Я отпускаю тебя, моя королева. Отпускаю, потому что твоя безопасность и твоя жизнь для меня дороже моей собственной уязвленной чести.
Ты навсегда останешься моим самым прекрасным грехом и самым чистым воспоминанием. Прощай, моя чернильная ведьма.
Навсегда твой Джеймс».
Я прижала письмо к груди, и безмолвные, удушающие слёзы хлынули из моих глаз. Он отпустил меня. Не из-за трусости, а из-за великой, жертвенной любви, разорвав собственное сердце на куски.
Дрожащими пальцами я открыла шелковую книжку стихов. Страницы зашелестели, и я увидела, что один из листов был аккуратно завернут уголком - именно там, где чернели ровные строчки перевода известного стихотворения.
Я опустила взгляд на страницу и прочитала слова, которые стали финальной точкой нашего разбитого прошлого:
«Я вас любил: любовь еще, быть может,
В душе моей угасла не совсем;
Но пусть она вас больше не тревожит;
Я не хочу печалить вас ничем.
Я вас любил безмолвно, безнадежно,
То робостью, то ревностью томим;
Я вас любил так искренно, так нежно,
Как дай вам Бог любимой быть другим.»
Я закрыла книгу, чувствуя, как внутри меня закрылась целая эпоха. Джеймс освободил меня от клятв. Он оставил меня наедине с моей новой судьбой. И теперь, глядя на закатное солнце за окном, я понимала, что у меня больше нет смысла бежать. Мой путь лежал вперёд - туда, где на тренировочной площадке меня ждал Филипп. Человек, которого я должна научиться не просто терпеть, а, возможно... принять.