5. Ариадна
Первые недели моей новой жизни упрямо смыкались над головой, словно холодные океанские воды. Королевские обязанности - приёмы, подписание бесконечных бумаг, душные советы с министрами - отнимали весь день. Но самым страшным испытанием для меня были не церемонии. Самым страшным было молчание.
Оглушительное, мёртвое молчание со стороны Джеймса.
Каждое утро, просыпаясь, я судорожно вглядывалась в лицо Майи, надеясь увидеть в её глазах тайный знак. Каждый вечер, проходя мимо Эзры, замершего на посту у дверей, я едва не умоляла его взглядом. Я так отчаянно верила, так слепо надеялась, что Джеймс ищет встречи со мной. Что он подкупит стражу, передаст записку, сделает хоть что-то! У него ведь была тысяча возможностей связаться со мной через моих преданных слуг. Если бы он хотел... он бы нашёл способ.
Но ни Майя, ни Эзра ни разу не принесли мне от него ни единой весточки. Ни единого слова.
Моя иллюзорная маска уверенности в том, что мы всё ещё боремся вместе, с каждым днём покрывалась сетью глубоких трещин, пока окончательно не разлетелась в прах. Горькая, удушающая истина душила меня по ночам: всё кончено. Джеймс остался в прошлой жизни, которую перечеркнула моя венчальная фата. Я постепенно, с кровью и мясом, вырывала из себя понимание того, что больше никогда не встречусь с ним. Моя реальность - это холодные залы дворца. Моя жизнь - это жизнь королевы Англии. А мой суженый... мужчина, с которым мне суждено делить постель, кров и будущее - это Филипп.
Именно из-за этого сосущего чувства полнейшего одиночества, именно из-за желания убежать от мыслей о Джеймсе, я с головой бросилась в тренировки с Филиппом. Это стал наш странный, скрытый от чужих глаз ритуал. Когда замок ещё спал в серых предрассветных сумерках, или на закате, мы оставались вдвоём на дальней, закрытой площадке.
Я всё ещё пыталась цепляться за жалкие остатки своего скепсиса. «Мне просто нужно уметь защищаться, - вяло твердил мне внутренний голос, пока я затягивала кожаные ремни на запястьях. - Оказавшись в логове льва, глупо оставаться беззащитной». Но после нашей беседы у камина и тех старых писем моему отцу, эта ложь больше не спасала. Я шла туда не убивать врага. Я шла туда, потому что Филипп оставался единственным, кто дарил мне тепло в этой золотой клетке.
Начали мы со стрельбы из лука.
- Расслабь плечи, Ариадна, - тихо произнёс он, возникая за моей спиной.
Я замерла, натянув тетиву, но стрела дрожала. Внезапно Филипп шагнул вплотную. Я спиной почувствовала его обжигающий, ровный жар, исходивший от сильного тела сквозь тонкую ткань его тренировочной сорочки. Его широкие ладони - тёплые, чуть шершавые - легли поверх моих пальцев. Филипп осторожно, но уверенно скорректировал мой хват. Его дыхание коснулось моей макушки, пуская по шее рой безумных, щекочущих мурашек.
- Не держи лук как врага. Он - продолжение твоей руки, - его низкий, вибрирующий шёпот раздался у самого моего уха. Филипп чуть потянул мою правую руку назад, к моей щеке. Его грудь в этот момент полностью прижалась к моей спине. Воздуха в моих лёгких критически не хватало, сердце заколотилось где-то в горле. И я с ужасом понимала, что это было вовсе не от тяжести оружия, и даже не от мифического страха. Меня пьянил его запах - запах хвои и чистого мужского тепла. - Дыши, Ариадна. На выдохе... пускай.
Я разжала пальцы. Стрела со свистом улетела в туман и с глухим стуком вонзилась в цель. Но я даже не посмотрела туда. Я поспешно сделала шаг в сторону, разрывая этот удушающий, слишком интимный контакт, и судорожно вдохнула прохладный утренний воздух. Филипп лишь мягко, немного грустно улыбнулся, сделав вид, что не заметил моей паники.
Когда через несколько дней мы перешли к борьбе на мечах, напряжение между нами стало ещё более острым и осязаемым.
Учебные клинки были деревянными, но довольно тяжёлыми. Филипп двигался с грацией хищника - легко, плавно, контролируя каждый замах, чтобы, не дай Бог, не оставить на мне и царапины. Я же атаковала со всей яростью, которую копила в себе. Мечи сталкивались с сухим треском.
В один из вечеров, устав от моих хаотичных ударов, Филипп резко сократил дистанцию. Одним скользящим движением он заблокировал мой клинок, провернул кисть и выбил оружие из моих рук. Я ахнула, оступившись, но он не дал мне упасть. Поймав меня за талию, Филипп прижал меня к себе, блокируя мои руки своими.
Мы замерли посреди заката. Моя грудь вздымалась от частой, рваной одышки, его лицо находилось в паре дюймов от моего. Я видела каждую золотинку в его тёмных глазах, видела, как его взгляд на секунду опустился к моим приоткрытым губам. Его руки на моей талии держали крепко, но невероятно бережно, словно я была сделана из тончайшего фарфора. Напряжение между нами стало почти физическим, звенящим, как натянутая струна. Мне казалось, если он сейчас поцелует меня, я просто сгорю на месте - то ли от ненависти к убийце моих родителей, то ли от дикого, пугающего желания, которое расцветало внутри вопреки всякому здравому смыслу.
- Твоя ярость ослепляет тебя, Ари, - тихо, немного хрипло сказал он, медленно разжимая пальцы и отпуская меня. - В бою нужно холодное сердце. Иначе противник использует твой гнев против тебя самой.
Я промолчала, пятясь назад и поднимая свой меч. Моё сердце было каким угодно, но только не холодным. Оно плавилось.
Самым суровым испытанием стали уроки рукопашного боя, начавшиеся на исходе второй недели. Здесь уже нельзя было прикрыться оружием - это был прямой, телесный контакт.
Филипп учил меня уклоняться от захватов и освобождаться, если нападающий сильнее.
- Представь, что я зажал тебя в углу, - он подошёл со спины, беря меня в замок, аккуратно перехватив мои предплечья.
Его тело снова обдало меня жаром. Я попыталась вырваться, дернулась, но он удерживал меня легко, без усилий.
- Используй вес своего тела. Ударь назад, согни колени, - наставлял он, его подбородок почти касался моего плеча.
Я резко присела, как он учил, перехватила его за локоть и попыталась перебросить через себя. Конечно, сдвинуть взрослого тренированного мужчину у меня не вышло, но Филипп, чтобы ободрить меня, поддался и позволил увлечь себя на мягкий травяной мат.
Мы повалились вместе. Я оказалась сверху, прижатая его сильными руками к его же груди. Мои ладони упирались в его плечи, волосы растрепались, падая ему на лицо. Филипп лежал на спине, тяжело дыша, и смотрел на меня снизу вверх с такой непередаваемой, щемящей нежностью и восхищением, что у меня перехватило дыхание. Он улыбался - открыто, беззащитно, без единой капли той королевской спеси, которую я так привыкла в нём искать.
- Отличный приём, моя королева, - прошептал он, и его рука аккуратно заправила выбившийся локон мне за ухо. Его пальцы на секунду задержались на моей щеке, согревая кожу. - Ты учишься быстрее, чем кто-либо, кого я знал.
Я застыла, глядя в его глаза, и внутри меня снова завыли сирены. Этот человек не мог убить моих родителей. Этот человек, который так бережно держит меня, который открывает мне свою душу по ночам и защищает по утрам... он не мог быть монстром. Но если он невиновен... то за что я его так мучаю? И что мне делать со своей клятвой Джеймсу?
Испугавшись собственных мыслей, я резко поднялась на ноги, отходя к краю площадки.
- На сегодня достаточно, Ваше Величество. Мне пора готовиться к утреннему приёму.
Я уходила, не оглядываясь, чувствуя на своей спине его грустный, непонимающий взгляд. Две недели тренировок дали мне навыки борьбы, но полностью лишили меня главного оружия - моей уверенности в собственной правоте.