27. Ариадна
Всю ночь я не сомкнула глаз. Перевёрнутый мир, осколки которого ещё вчера казались мне картиной счастливого будущего, теперь душил меня в четырёх стенах собственной спальни. Я мерила шагами комнату, кусала губы до крови и прислушивалась к каждому шороху за дверью, ожидая лекаря как палача.
Едва первые серые лучи рассвета коснулись оконного стекла, в дверь тихо, едва слышно постучали. Я вздрогнула, подбираясь, но вместо сурового голоса брата услышала робкий шёпот горничной:
- Леди Ариадна... Мальчишка с конюшни передал это для вас. Просил отдать лично в руки.
Я рванула задвижку и выхватила из рук испуганной служанки небольшой бумажный конверт. На нём не было печати, лишь размашистый, знакомый до боли почерк. Джеймс.
Заперев дверь, я опустилась на край постели, и мои пальцы задрожали, надрывая плотную бумагу.
«Моя дорогая Ариадна.
Я пишу это на рассвете, не в силах дождаться того часа, когда смогу явиться в ваш дом открыто. Мысли мои в полном смятении, и вина камнем лежит на сердце. Вчера в беседке я совершил глупость, свойственную лишь самонадеянным гордецам: я пообещал, что поговорю с твоим братом, что объявлю ему о своих правах... но я совершил непоправимое. Я забыл спросить у тебя самой. Я не опустился перед тобой на колени и не умолял официально стать моей, решив всё за нас двоих.
Прости мне эту непростительную дикость. Но я не в силах более молчать и лукавить. Я пленён тобой, Ариадна. Моя душа принадлежит тебе с нашей самой первой встречи - с тех самых пор, когда ты так дерзко и колко отвечала на мои нападки, заставляя меня злиться и восхищаться тобой одновременно. Ты пленила меня не только своей красотой, но и своим умом, твоим непокорным, чистым духом, который отказывается гнуться под тяжестью условностей этого жалкого света. Каждой твоей улыбкой, каждой дерзкой мыслью, которую ты доверяешь бумаге... Ты стала моим тихим бунтом и моей единственной молитвой. Если ты позволишь мне... если ты доверишься мне, я посвящу всю свою жизнь тому, чтобы оберегать тебя и слушать твой смех в сумерках. Я приеду сегодня. Моё сердце - в твоих руках».
Письмо выпало из моих ослабевших пальцев. Земля ушла у меня из-под ног, и сердце окончательно разбилось, разлетаясь на мелкие, острые осколки.
Новые слёзы - горькие, удушающие - хлынули из глаз. Я зажала рот ладонью, чтобы не закричать. Перед глазами вихрем пронеслись все наши моменты. Наша первая встреча, когда он казался мне невыносимым, высокомерным наглецом, а я сыпала в его адрес колкостями, отчаянно пытаясь защитить свои границы. Наши случайные столкновения, его обжигающие взгляды, его руки, спасающие меня, его шёпот... Он любил меня. Настоящего, глубокого Джеймса не волновали сплетни света, он видел меня насквозь.
И его у меня хотели забрать. Чтобы отдать чудовищу, омывшему руки в крови моих родителей.
«Нет, - внезапно оборвался плач, и внутри меня словно натянулась стальная струна. - Нет, я не позволю Фредерику уничтожить нас».
В воспалённом от бессонницы мозге родилась безумная, отчаянная и единственно спасительная мысль. Побег.
Я бросилась к секретеру, схватила чистый лист и принялась быстро, глотая слёзы, писать ответ. Я вылила на бумагу всё: королевский указ, страшную правду о гибели родителей, безумную ярость Фредерика и его угрозы монастырём. «Джеймс, у нас нет завтра. Если ты не заберёшь меня, они убьют меня или запрут в келье. Приходи к старым воротам усадьбы сегодня в полночь. Я выйду к тебе. Мы сбежим. Спаси меня».
Я вызвала ту же горничную, отдала ей письмо и все свои золотые украшения, умоляя доставить послание незамедлительно. Мой жребий был брошен.
В полдень явился лекарь.
К этому моменту я успела полностью взять себя в руки. Я натянула на лицо свою самую холодную, непроницаемую маску - ту самую, которой защищалась от светских коршунов. Моё лицо превратилось в мраморную картину безразличия.
Сам осмотр показался мне изощрённой пыткой. Старый доктор с напудренным париком долго и дотошно осматривал мою кожу, проверял лимфоузлы на шее, заставлял дышать, мерил пульс и заглядывал в глаза, ища признаки лихорадки или скрытого недуга. Но самое страшное началось потом. Каждое его прикосновение вызывало у меня глухую, леденящую ярость и подступающую к горлу тошноту, но я молилась только об одном - чтобы это поскорее закончилось.
В конце концов, лекарь брезгливо обтёр руки белоснежным платком, повернулся к стоявшему у двери Фредерику и заговорил своим монотонным, скрипучим голосом:
- Леди Ариадна абсолютно здорова, милорд. Никаких признаков дурных болезней или скрытой телесной порчи. Её организм чист. Однако... - доктор сделал паузу, поправив очки на переносице, - при осмотре нежных зон я обнаружил незначительные микротравмы... небольшие трещины кожных покровов в области промежности. Очевидно, следствие излишне грубого или поспешного... физического воздействия.
В этот момент я готова была умереть. Земля не просто ушла из-под ног - она рухнула, погребая меня под тоннами раскалённого, удушающего стыда. Кровь с шумом прилила к лицу, в ушах зазвенело. Мне хотелось разодрать себе грудь, лишь бы не слышать, как посторонний старик вслух, буднично обсуждает анатомические последствия моей ночи с Джеймсом перед моим родным братом. Это был абсолютный, несмываемый позор. Я заново пережила каждое мгновение вчерашней близости, но теперь оно было испачкано, выставлено напоказ и препарировано чужими холодными руками.
Я до боли сжала челюсти, уставившись мёртвым взглядом в стену, чтобы не разреветься от этого запредельного унижения.
- Впрочем, это легко исправимо, - как ни в чём не бывало продолжил лекарь, доставая из своего саквояжа тяжёлую керамическую баночку. - Ткани молодые, всё быстро затянется. Вот, возьмите эту успокаивающую мазь. Пусть миледи наносит её на повреждённые участки дважды в день в течение недели, и она будет в полном порядке. Окружите её покоем.
Фредерик, чьё лицо при упоминании «трещин» брезгливо передёрнулось, молча принял баночку из рук доктора. Глухой, тяжёлый взгляд брата скользнул по мне, поджигая остатки моей гордости.
- Прекрасно. Вы можете идти, доктор. Жена проводит вас и оплатит визит, - отчеканил Фредерик ледяным тоном.
Весь оставшийся день я вела себя так, словно меня не существовало. Я послушно сидела в малой гостиной, перебирала нитки для вышивания и безучастно слушала распоряжения Фредерика о подготовке к визиту королевских поверенных. Брат принимал мою покорность за осознание вины. Он и не подозревал, что под этой маской скрывался тикающий часовой механизм.
Перед ужином мне удалось остаться наедине с Эмилией в галерее.
- Эми, - тихо позвала я её, оглядываясь по сторонам. - Я ухожу. Сегодня ночью. Джеймс заберёт меня, и мы уедем из страны.
Невестка судорожно вздохнула, прикрыв рот ладонями. В её больших глазах застыл первобытный страх перед гневом Фредерика, но затем она сделала шаг ко мне и крепко, до боли сжала мои руки.
- Беги, Ари... - прошептала она, и в её глазах блеснули слёзы. - Беги и не оглядывайся. Фредрик ослеп от своей гордыни, он погубит тебя здесь. Я... я сделаю всё, чтобы выиграть тебе время утром. Будь счастлива, сестрёнка.
Полночь наступила незаметно, укутав усадьбу уилтширским туманом и глухой, вязкой темнотой.
Облачившись в дорожное тёмное платье и накинув плотный плащ с капюшоном, я бесшумно, как призрак, выскользнула из своих покоев. Проверенная служанка заранее отперла для меня чёрный ход. Сердце колотилось в самые рёбра, заглушая крики ночных птиц. Каждая тень казалась мне затаившимся лакеем.
Ступая по влажной траве, я добралась до старых, полуразрушенных ворот на краю поместья.
Из тумана бесшумно соткался силуэт всадника, ведущего под уздцы вторую лошадь. Джеймс.
Я бросилась к нему, и он мгновенно заключил меня в объятия, прижимая к своей груди так сильно, словно пытался слить наши тела воедино.
- Ариадна... Боже, Ариадна, ты цела? - его шёпот у самого моего уха был лихорадочным, полным первобытного страха за меня. - Я получил письмо. Этот мерзавец... я готов убить его собственными руками за то, что он сделал с тобой.
- Нам нужно уезжать, Джеймс, прямо сейчас, - зашептала я, судорожно хватаясь за его плащ. - Умоляю, увёдем коней подальше от дороги, Фредерик может проверить комнату в любой момент...
Вдруг где-то в глубине парка, совсем близко, раздался сухой хруст ветки и приглушённый шорох шагов. Лошади тревожно запрядали ушами, шумно втягивая воздух.
Джеймс мгновенно подобрался, закрывая меня собой и перехватывая поводья. Мы приготовились вскочить в сёдла и пустить коней в галоп, как вдруг из плотной стены тумана, прямо перед нами, медленно вышла высокая фигура.
Свет потайного фонаря на секунду выхватил из темноты безупречный мужской силуэт и блеск фамильного перстня на руке.
Раздался леденящий, обманчиво спокойный голос Фредерика:
- Далеко путь держишь, сестрёнка?