25. Ариадна
Последние дни, пользуясь затянувшимся отсутствием Фредерика, я проводила исключительно в компании Джеймса. Это было упоительное, украденное у строгого светского этикета время. Мы много где побывали, и с каждым часом я узнавала своего грозного герцога с совершенно новой стороны.
Два дня назад он увёз меня к лесному озеру. Джеймс беззаботно купался, а я сидела на деревянном мостике, свесив ноги в прохладную воду. Все его попытки затащить меня вглубь потерпели крах - я упрямилась, как истинная д'Эрвиль. Он состроил напускно-обиженную мину, которая, впрочем, тут же испарилась, когда этот невыносимый мужчина принялся пригоршнями брызгать в меня водой. В итоге я так и не искупалась, но к усадьбе возвращалась насквозь мокрой, со смехом отжимая подол платья.
А вчера он повёз меня на местный рынок под предлогом осмотра своих угодий. Но стоило нам оказаться среди прилавков с яркими овощами и свежими фруктами, как маска высокомерного лондонского аристократа окончательно сползла с его лица.
- Знаешь, Ари, - тихо признался он, перебирая спелые яблоки, - я всегда втайне мечтал о размеренной жизни где-то в глуши. Вдали от светских сплетен, балов и вечной фальши. Чтобы был свой сад, огород... Чтобы можно было выращивать фрукты для своей семьи своими собственными руками.
Я посмотрела на его профиль, и моё сердце затопила нежность. Я искренне разделила его затаённую мечту.
- Если будет суждено, Джеймс, ты проживёшь эту жизнь именно так, как хочешь. Вместе... со своей женой.
- То есть, вместе с тобой, - он обернулся, и его губ коснулась тёплая, обезоруживающая улыбка.
Я смущённо кивнула и впервые сама крепко взяла его за руку, переплетая наши пальцы:
- Вместе со мной.
Сегодняшнее утро началось с официального приглашения на пикник. Я знала о нём заранее, поэтому всю ночь вместе с Майей и нашей кухаркой колдовала на кухне, собирая корзину. Мне до безумия хотелось приготовить для него что-то самой, вложив в эти закуски всю свою заботу.
Привязав корзину к седлу Сирены, я отправилась к восточной границе. Джеймс уже ждал меня у реки, уверенно держась в седле своего вороного жеребца.
- Покатаемся немного? - предложил он, едва я приблизилась.
- У герцога настроение бездумно гулять по своим окрестностям? - лукаво улыбнулась я, поправляя амазонку.
- Я просто хотел покататься с тобой, Ари. Вот так, неспешно. Ты против? - он вздёрнул бровь, хотя прекрасно знал ответ.
- С недавних пор я хочу проводить с тобой каждое мгновение. К моему великому сожалению, - добавила я с притворной тяжестью и, резко пустив Сирену в галоп, вырвалась вперёд.
- Не понял! - донёсся сзади его возмущённый голос. Джеймс нагнал меня в считанные секунды. На его лице играла хищная усмешка. - Так значит, моя компания вам в тягость, чернильная ведьма?
- Может быть, совсем немножко? - я дразняще прищурилась.
Он резко перерезал мне путь своим конём, заставляя Сирену остановиться, и подошёл на своём жеребце вплотную. Огромная туша Ворона почти прижала меня к луке седла.
- Я не дам вам пройти без восстановительного поцелуя, леди д'Эрвиль, ибо вы разбили мне сердце своими острыми, как клинок словами!
Я звонко рассмеялась, потянулась вперёд и оставила быстрый, лёгкий поцелуй на его гладко выбритой щеке, после чего ловко обогнула его и пустила лошадь дальше.
- Ты сводишь меня с ума, Ари! - крикнул он мне вслед.
- Джеймс! - я обернулась в седле, и ветер растрепал мои волосы. - А давай наперегонки? Если ты меня догонишь, я выполню любое твоё желание!
Его выражение лица вмиг перешло от удивления к бешеному азарту. Я тут же рванула вперёд. Конечно, я знала, что его мощный жеребец победит, поэтому ближе к финишу - раскидистому столетнему дубу на холме - намеренно замедлила ход, чтобы не утомлять Сирену.
Джеймс пересёк условную черту первым. Когда я подъехала, он радовался победе искренне, словно мальчишка, сбросивший груз своего титула.
- Я победил! Желание за мной!
- А я-то думала, вы джентльмен, милорд, и уступите даме, - подстегнула я его, останавливая лошадь.
- Я и есть джентльмен, - улыбнулся он, спешиваясь и подходя ко мне.
Его сильные руки уверенно обхватили мою талию, снимая с седла. Я медленно опустилась на землю, опираясь ладонями о его широкие плечи. Мы стояли вплотную, чувствуя дыхание друг друга. Когда Джеймс наклонился, намереваясь поцеловать меня уже по-настоящему, я со смехом увернулась в самый последний момент.
- Джеймс, пикник не ждёт. Нам нужно разложить вещи.
Он недовольно, тяжело вздохнул, нехотя разжимая объятия:
- Я всего лишь хотел наглядно продемонстрировать свои джентльменские манеры.
- Расстелите скатерть, герцог. Уверена, так ваше благородство проявится куда ярче.
Джеймс шутливо закатил глаза, но послушно выполнил приказ, а затем помог мне достать из корзины приготовленные закуски. Мы устроились на мягком пледе, соприкасаясь плечами и спинами, лениво глядя на то, как Сирена и Ворон мирно пасутся на сочной траве.
- Небо затянулось облаками, - заметила я, с лёгкой тоской разглядывая потемневший горизонт. - Надеюсь, это не испортит наш день.
- Если пойдёт дождь, мы сможем укрыться в гроте неподалёку, - успокоил меня Джеймс. Его большая ладонь легла на моё бедро, и он принялся нежно, едва ощутимо поглаживать меня через плотную ткань платья, даря чувство абсолютной безопасности.
- Вкусно? - спросила я, наблюдая, как он с аппетитом уничтожает миниатюрные пирожки.
- Невероятно, - честно ответил он, потянувшись за следующим. - Ты сама всё это приготовила?
- Майя и наша кухарка немного помогли. Но начинку я делала сама.
- Это правда очень вкусно, Ари. Ты умница.
- Рада, что вы оценили мои скромные кулинарные старания, Ваша Светлость, - улыбнулась я, утыкаясь носом в его плечо.
Мы пролежали под деревом, кажется, целую вечность, разговаривая обо всём на свете и лениво доедая припасы. Идиллия оборвалась внезапно. Оглушительный раскат грома заставил лошадей тревожно вскинуть головы. Не успели мы вскочить и собрать скатерть, как небо буквально разверзлось. Полил плотный, ледяной загородный ливень под аккомпанемент молний.
Пока мы на полной скорости скакали к пещере, промокли до нитки. Плотный суконный сюртук Джеймса спас его рубашку от полного намокания, чего нельзя было сказать о моём тонком изумрудном платье.
Мы вошли под своды тёмного каменного грота. Воздух здесь был сырым, и я тут же задрожала, обхватив себя руками. Джеймс, мгновенно заметив мою дрожь, бросился вглубь пещеры. Он быстро набрал сухих веток и хвороста, которые, очевидно, оставляли здесь пастухи, и с помощью кремня и огнива, которые всегда носил в походной сумке, развёл костёр.
Оранжевые языки пламени весело заплясали по каменным стенам, прогоняя холод. Я села прямо на землю у огня, пытаясь согреться.
- Спасибо, Джеймс, - тихо произнесла я, зуб на зуб не попадая.
Он кивнул, присел напротив меня, и вдруг я почувствовала на себе его изменившийся, тяжёлый взгляд. Джеймс неотрывно смотрел на мою грудь.
- Джеймс? - я нахмурилась и опустила глаза вниз.
К своему ужасу, я обнаружила, что мокрая тонкая ткань батистовой блузы под расстёгнутым жилетом полностью облепила моё тело, став абсолютно прозрачной. Она не скрывала ничего: ни очертаний груди, ни потемневших от холода сосков. Вся моя нагота предстала перед ним как на ладони.
Джеймс сглотнул. Я отчетливо видела, как нервно дёрнулся его кадык, а в тёмных глазах вспыхнуло то самое первобытное, голодное пламя. Он медленно перебрался на мою сторону костра, сокращая расстояние.
- Ари... тебе нужно снять мокрую одежду. Ткань ледяная. Ты заболеешь, - его голос стал неузнаваемо сиплым, низким.
- Я... я не могу... - пробормотала я, чувствуя, как к горлу подступает волна трепета. Но это был не страх. Это было сладкое, томительное предвкушение.
- Позволь мне, - попросил он.
Я медленно развернулась к нему спиной. Его горячие пальцы, слегка подрагивая, принялись ловко распускать шнуровку моего промокшего корсета. Каждое случайное касание его рук к моей обнажающейся коже вызывало лавину мурашек. Джеймс сбросил с себя мокрый сюртук и быстрыми движениями расстегнул пуговицы своей рубашки, стягивая её через голову и оставаясь в одних лишь брюках. Я украдкой обернулась и замерла: я впервые видела его обнажённый торс. Идеальный рельеф мышц, широкие плечи, шрамы, подчёркивающие его силу... У меня перехватило дыхание.
Джеймс бережно накинул свою сухую, пахнущую им рубашку на мои плечи. Под её покровом я скинула мокрое платье и лиф, оставаясь лишь в тонкой мужской ткани, которая доходила мне до колен.
Но я всё равно продолжала дрожать. Теперь уже точно не от холода, а от оглушительной близости этого мужчины. Джеймс заметил это. Он сел позади меня, обнял со спины и крепко прижал к своей горячей, сильной груди. Моя спина упиралась в его обнажённый торс. Мы сидели так несколько минут в абсолютной тишине, нарушаемой лишь гулом грозы снаружи и треском костра. Моё тело наконец согрелось, обмякнув в его руках.
И тогда Джеймс наклонился к моему уху. Его дыхание опалило кожу.
- Ты не против исполнить моё победное желание прямо сейчас, чернильная ведьма? - хрипло прошептал он.
Вместо ответа я развернулась в его руках и сама потянулась к его губам, целуя его открыто, честно, отдавая всю себя.
Джеймс ответил на поцелуй, но через секунду мягко отстранился. Оторвавшись от моих губ, он снял свой сухой сюртук и бережно расстелил его на земле, поверх пледа.
- Ложись, - низким, бархатным тоном приказал он.
Я послушно легла. Моя грудь вздымалась так сильно и часто, что ткань его рубашки натягивалась до предела. Джеймс встал на колени между моих ног, слегка раздвинув их своими бедрами. Какое-то мгновение он просто смотрел на меня сверху вниз, запоминая этот момент. А затем он навис надо мной, и его губы накрыли мои.
Это было безумие. На этот раз - абсолютно трезвое, осознанное безумие двух любящих людей. Его поцелуи спускались ниже, обжигая мою шею, ключицы. Когда он дошёл до груди, его большие ладони мягко раздвинули края рубашки в стороны, открывая меня его взору.
- Ты безумно красивая, Ари, - прошептал он, и из моей груди вырвался томный, рваный выдох, когда его губы накрыли мою вершину.
Его прикосновения были одновременно властными и невероятно бережными. Когда его кожа соприкоснулась с моей, мир вокруг окончательно перестал существовать. Осталась только пещера, тепло огня и этот мужчина, который становился моей вселенной. В этот вечер, под шум уилтширского ливня, я отдала ему свою невинность, чувствуя не боль, а лишь бесконечную, острую, пронзительную до слёз любовь. Мы плавились в руках друг друга, сгорая дотла и возрождаясь заново.
Я проснулась от невесомого, нежного поцелуя в щёку.
Открыв глаза, я увидела сплетение солнечных лучей на каменном своде пещеры - гроза ушла. Джеймс сидел рядом, опершись рукой о землю, и преданно смотрел на меня. Его обнажённый, залитый утренним солнцем торс был самым прекрасным зрелищем в моей жизни.
- Доброе утро, чернильная ведьма, - его губ коснулась мягкая улыбка.
- Доброе утро, - я приподнялась, поспешно прикрывая грудь его рубашкой, и смущённо улыбнулась в ответ.
- Как ты себя чувствуешь? - Джеймс протянул руку, нежно убирая за ухо непослушную прядь моих волос.
- Прекрасно, - я опустила взгляд, чувствуя, как краснеют щёки. - Только... немного побаливает внизу. А так - всё просто замечательно.
Он ласково поцеловал мои пальцы.
- Поедем домой, Ари?
- Давай сначала заедем в мой павильон, - попросила я. - Тот, что построил мой отец. Мне нужно привести себя в порядок.
Джеймс согласился. Мы быстро оделись в подсохшие за ночь вещи и отправились в путь.
В старом уютном павильоне мы заварили крепкий чай. Сидя в интимной, тихой обстановке у окна, Джеймс вдруг посерьёзнел. Он долго крутил в руках фарфоровую чашку, а затем впервые открыл мне свою самую болезненную тайну - правду о Софии и Элеоноре.
Голос его звучал глухо, когда он признался, что смерть Софии не была трагической случайностью, как считал весь свет. За этой трагедией стояла холодная, расчетливая рука Элеоноры. Джеймс говорил медленно, и с каждым словом перед моими глазами разворачивался филиал ада, в который превратилась его жизнь. Он рассказал, как Элеонора шаг за шагом разрушала их счастье, а затем... заманила Софию на край обрыва под предлогом честного разговора о нём. Разговора, из которого Софии не суждено было вернуться живой. Элеонора хладнокровно толкнула её в бездну, обставив всё как нелепую, роковую ошибку.
Я слушала его, едва дыша, а к горлу подступал тошнотворный ужас. Моё отношение к Элеоноре, и без того прохладное, теперь окончательно превратилось в ледяное презрение. Образ благородной леди рассыпался, обнажив чудовище.
Мне захотелось защитить его от всего мира. И, позже, когда чай был допит, наши чувства снова вспыхнули с прежней силой. В этом павильоне, на старой софе, мы снова предались любви, но теперь это было наполнено глубоким, исцеляющим теплом.
После, лежа в моих объятиях, Джеймс тихо заговорил о своей покойной матери.
- Она была француженкой, Ари. Во мне течёт наполовину французская, наполовину английская кровь. Я безумно её любил... Её звали Фелис. У неё осталось маленькое, невероятно красивое имение во Франции, вдали от Парижа. Это единственное место, где я был по-настоящему счастлив в детстве. Я мечтаю уехать туда. Жить там со своей супругой... если она, конечно, согласится. И ещё... я бы очень хотел назвать нашу будущую дочь её именем.
У меня перехватило дыхание от слёз умиления. Я крепче прижалась к его груди, целуя его в плечо.
- Если хочешь, мы можем назвать нашу будущую дочь в честь твоей мамы. И я буду счастлива жить с тобой где угодно - хоть во Франции, хоть на краю света.
Он посмотрел на меня с такой бесконечной благодарностью, что у меня защемило в груди.
Ближе к вечеру, когда пришло время возвращаться в усадьбу до приезда брата, Джеймс провожал меня по лесной тропе. Перед тем как выйти к воротам, я остановила его, заглядывая в глаза.
- Джеймс... когда мы объявим всем о наших отношениях?
- Когда пожелаешь, моя чернильная ведьма, - ласково ответил он, целуя мои ладони.
- Хотелось бы сделать это сразу с приездом Фредерика. Чтобы больше не лгать ему.
Джеймс серьёзно кивнул, его взгляд стал решительным:
- Так я и сделаю, Ари. Из-за траура по твоему отцу я пока не имею права официально просить твоей руки перед светом. Но приехать к Фредерику и открыто заявить ему о своих намерениях стать твоим кавалером я могу. И сделаю это завтра же.
Я окрылённо улыбнулась, чувствуя, как сердце затапливает тепло.
- Буду ждать тебя, Джеймс.
Я ласково забрала свои ладони из его рук, поправила шляпку и уже развернулась, чтобы пойти по тропе к дому, как вдруг его пальцы снова мягко перехватили мое запястье. Джеймс бережно потянул меня назад, заставляя обернуться.
Он смотрел на меня так, словно в этот момент решалась его судьба. В его темных глазах не осталось и следа от прежней маски сурового герцога - только обнаженная, пугающая своей силой искренность.
- Ари, подожди, - тихо, почти шёпотом произнес он, и его голос едва заметно дрогнул. - Я должен сказать это сейчас, до того, как переступлю порог дома твоего брата. Я люблю тебя. Слышишь? Люблю так, как никогда никого не любил.
Воздух словно исчез из моих легких. Я замерла, глядя на него, и в следующую секунду из моих глаз сами собой брызнули слезы. Они покатились по щекам, горячие и частые.
Джеймс испуганно нахмурился, в его взгляде промелькнула паника. Он тут же шагнул ближе и нежно обхватил мое лицо своими большими ладонями, стирая влажные дорожки большими пальцами.
- Ари? Что случилось? О боже, я... я напугал тебя? Прости меня, я не должен был...
- Нет-нет, Джеймс, всё хорошо, - сквозь слезы рассмеялась я, перехватывая его запястья и прижимаясь щекой к его теплой ладони. Я посмотрела на него с такой бесконечной нежностью, на какую только была способна. - Я просто... я просто очень счастлива. Безумно счастлива, Джеймс.
На его лице отразилось такое облегчение, что он издал короткий, хриплый смешок. Он трепетно поцеловал меня в лоб, запечатлев этот момент в памяти.
- Иди, чернильная ведьма. До завтра, - прошептал он.
- До завтра, - ответила я, наконец заставляя себя уйти.
Я почти бежала к усадьбе, окрыленная его словами, чувствуя себя самой счастливой девушкой в мире. Я заходила в дом с твердой уверенностью, что впереди нас ждет целая жизнь, наполненная этой любовью.
Я даже не подозревала, что «завтра» для нас больше не наступит. Страшный, безжалостный приговор нашей любви уже лежал на столе Фредерика, скрепленный золотой королевской печатью.